Читаем Песнь Давида полностью

Мой отец никогда мне такого не говорил. За одиннадцать лет своей жизни я ни разу от него не слышал, что он мной гордится. До сегодня.

– Да? – мой голос сломался от изумления.

– Да. Порой нужно быть злым, чтобы добиться уважения в жизни. Нет ничего плохого в том, чтобы защищать себя. В наше время это не популярно. Слабаки считают, что они просто ведут себя умнее, но это не так. Есть время для слов, а есть время для действий.

Я кивнул. Мне нравилось решать все словами, но прибегнуть к действиям было приятно.

– Слова работают куда лучше, если твой собеседник знает, что ты можешь подкрепить их действиями. Сколько раз ты пытался подружиться с этим мальчиком?

Папа кинул на меня взгляд и снова воззрился на дорогу.

– Много.

– Я так и думал.

– Кажется, я сломал ему нос, – я пытался не выдать своей гордости.

– Да, вероятно. Но теперь, когда он знает, на что ты способен, он уже не будет так нарываться на драку, верно?

– Верно.

Я молчал с пару минут, но затем все же заставил себя признаться.

– Пап?

– Да, сынок?

– Мне понравилось драться. Я хочу сделать это еще раз.

«Я хочу реванша. Я думал, что победил! Мне казалось, я завалил того парня. Ведь гудок уже прозвучал!»

Как бы я ни пытался, мои слова звучали невнятно, и вряд ли меня кто-нибудь мог понять. Все из-за песка во рту. Песка и опухшего языка. Черт, как же больно!

«Вы победили. Бой закончился. Но у вас случился приступ, мистер Таггерт. Нам нужно понять почему».

После этого мои глаза закрылись, и мир стал чернее, чем когда-либо. Это последнее, что я помню. А теперь я здесь. В больнице – месте, в которое поклялся не возвращаться. И сбежать уже не получится. Так что мне теперь делать? Куда идти дальше?

Янезнаючтоделать, янезнаючтоделать, янезнаючтоделать – в моей голове снова зазвучала эта старая песня, словно навязчивая мелодия, которая никак не приводила к решению проблемы. Поэтому я снова начал общаться с магнитофоном.

Кто-то из людей Кордовы пригнал мой пикап с вещами к больнице. Я попросил медсестру помочь мне сесть – у меня кружилась голова, все тело дрожало, но я все же мог двигаться, – и поставил магнитофон на больничную койку рядом со своей головой, чтобы говорить прямо в него, а не держать его у лица. Меня здесь долго не продержат. Через пару дней мы вернемся в Юту. Аксель отвезет мою машину домой. Когда я возразил, что могу сам сесть за руль, Милли тут же меня одернула, вызывая смех у медсестры.

Мы с Милли ни на минуту не оставались наедине. Она сидела со мной, держала за руку, постоянно ко мне прикасалась, но у нас не было времени поговорить с глазу на глаз. Я не хотел повторения сцены с Моисеем и даже не представлял, что ей сказать. Приступ выбил меня из сил, и сон приносил облегчение. Когда я бодрствовал и Милли была рядом, я мог лишь смотреть на нее, держаться за ее руку и пытаться понять, о чем она думает. Что чувствует. У меня были предположения, и ее боль лишь вызывала во мне желание снова заснуть. Один раз я попытался сказать ей, что мне очень жаль, и Милли просто кивнула и ответила: «Я знаю, здоровяк. Знаю». Но ее глаза наполнились слезами, и она уткнулась лбом мне в грудь в попытке спрятать лицо. Я гладил ее по волосам, пока сон не утащил меня в свои объятия.