– Конечно, мы пока не знаем весь патогенез этого нарушения. Хотя нарушение ли это – тоже вопрос. Память ведь вообще очень сложная штука. Знаешь, это происходит примерно так же как с компьютером, когда идёт процесс переформатирования жёсткого диска, но здесь конечно всё сложнее и информация является – личностью человека. Старые файлы при этом, как и в компьютере, никуда не исчезают, они становятся просто неактивными. Ты понимаешь? – Цыбин кивнул и поставил стакан на стол. – Если всё благополучно складывается, то есть находятся родственники, они постепенно активируют эти, так сказать, файлы памяти. Они восстанавливаются, и к человеку возвращается его прошлое.

– А они, ну «потеряшки», после этого – ну не хотят покончить с жизнью? Они же это тоже когда-то вспоминают, наверно, потом? – спросил Цыбин.

Иванова улыбнулась.

– Денис, а помнишь три года назад, когда ты не был ещё женат, мы с тобой ходили в кинотеатр, и нас обрызгала тогда иномарка? Ты знал её хозяина и обещал, расписать его в газете за всё, ты даже убить его готов был в те минуты, помнишь? – Денис кивнул. – Время идёт. И человек, конечно же, забывает о своём желании. Он остывает, но если опять, же сравнивать с компьютером – система переустановлена с дезактивацией файлов.

Иванова поправила очки и улыбнулась. Она протянула руку и коснулась импозантной бородки Цыбина снизу вверх, закрыв ему рот.

– Слушай, офигеть. И это произошло с этим мужчиной? Антоном?! – спросил Цыбин.

– Знаешь, если честно полной уверенности у меня пока нет. У него схожая симптоматика, но клинически, он не совсем вписывается в эту патологию. Он какой-то особенный, – Иванова улыбнулась, глядя в растерянные глаза Цыбина. – Ну, то есть, сказать с уверенностью, что это именно это нарушение я не могу, но автобиографическая память у Антона отсутствует.

– А его странный сон. Что значит его сон?

– Денис, я не гадалка, и его сновидение нуждается в серьёзном анализе. Но восстановление памяти происходит, так сказать, по острым моментам в жизни. То есть в первую очередь восстанавливаются неприятные эпизоды личности, в которые ему было плохо, из-за этого они так и вгрызаются в наше сознание. Через меня прошло много пациентов и практически все сначала вспоминали самое плохое из прошлого. А в случае с Антоном, я вижу положительную динамику, то есть, значит, его память стала просыпаться. Хотя прошло не так и много времени.

– Тома. А почему ты раньше мне об этом не рассказывала, ну о своей работе? – спросил Цыбин.

– Денис. А вспомни, когда мы виделись с тобой в последний раз? У тебя жена, ребёнок. Да ты и не спрашивал никогда, чем я занимаюсь.

Глава 4. Одиночество

Вернувшись в палату, Антон попытался читать, но невыносимое чувство вины и стыда за свои эмоции и мысли брало верх над всем остальным. Перед глазами он отчётливо видел взрывающиеся кровью глаза мальчика и свою отвратительную улыбку в этот момент.

«Почему мне было, даже приятно, видеть это? Почему он не мог кричать? Почему-почему я испытывал наслаждение? Почему, чёрт побери, вся моя жизнь сейчас это этот вопрос, почему? Почему я не помню ничего из своего прошлого? Почему я не помню, есть ли у меня родственники? Почему я нихрена не помню?!» – мужчина уткнулся головой в подушку и зарыдал.

«О нет, что со мной творится? Надо взять себя в руки, Тамара Сергеевна мне поможет. Она хороший доктор, она уже лечила таких пациентов. Но как, же я уже устал…, только бы нашлись родственники, если они вообще у меня есть. Что со мной? А может попроситься опять к ней, к Тамаре Сергеевне? Она успокоит меня. Она умеет меня успокаивать, – мужчина вафельным полотенцем вытер слёзы. – Нет, я должен взять себя в руки».

Антон вспомнил о таблетках, которые раньше мешали ему читать. Их выдавали по три раза в день, но мужчина складывал таблетки в половинку мыльницы и прятал в тумбочку.

Открыв ящик, Антон достал четыре таблетки и, положив их в рот, побежал к умывальнику.

Через полчаса его мысли занимали личности соседей по палате. Они могли часами лежать с открытыми глазами, в которых читалась одна безнадёжность и пустота.

«Боже как жалко этих существ, которые только и ждут, когда кто-то вернёт их себе. Это уже не люди, это растения. Хм, но ведь даже растение, наверно, помнит своё прошлое. Ничто не может существовать без прошлого, а они и я пытаемся, ха-ха».

Никто из соседей по палате не общался между собой, и это очень угнетало Антона. Его соседи целыми днями лежали в койках, вылезая из них только для поглощения пищи и изредка в туалет.

По началу, когда Антона только привезли, его радовала их замкнутость, потому что он устал от соседей в районной психушке. Там не было чётких разграничений больных, поэтому в большой палате на десять человек Антону довелось пребывать и с убийцами и с насильниками.

В одну из ночей он проснулся оттого, что кто-то стал стягивать с него штаны. Он поднял голову и увидел соседа, который только сегодня прибыл для судебно-медицинского освидетельствования из СИЗО.