– Я поступлю так, как ты того желаешь, – продолжал Мохендро. – Останусь дома на целую неделю. Только по пути в колледж буду заходить и давать распоряжения Кхеми. Надоедать тебе не стану.

Трудно сказать, слышала ли Бинодини его слова, – она молча смотрела в окно на темное небо.

Мохендро стал собирать свои вещи.

Когда он ушел, Бинодини долго сидела неподвижно, потом неожиданно, будто стараясь привести себя в чувство, в отчаянии разорвала сари и начала бить себя в грудь.

– Госпожа, что с вами? – прибежала испуганная Кхеми.

– Пошла прочь! – крикнула Бинодини, вытолкнула служанку из комнаты и заперлась на ключ.

Оставшись одна, она сжала кулаки, долго каталась по полу и стонала, как раненое животное. Наконец, совершенно измученная, Бинодини забылась и всю ночь пролежала на полу у окна.

На рассвете, когда солнечные лучи залили комнату, в душу Бинодини неожиданно закралось сомнение: что, если Мохендро солгал, обманул ее?

– Кхеми, – позвала она служанку. – Сейчас же сходи к господину Бихари и узнай, как он там.

Через час Кхеми вернулась.

– Все двери и окна в доме господина Бихари закрыты, – доложила она. – Я долго стучала, но слуга сказал мне, что господин уехал.

Последняя надежда Бинодини рухнула.

<p>Глава сорок вторая</p>

Узнав, что Мохендро ночью покинул супружеское ложе, Раджлокхи рассердилась на невестку. Она решила, что это упреки жены заставили сына уйти из дому.

– Почему ушел Мохендро? – спросила она невестку.

– Не знаю, ма, – отвечала Аша, опустив глаза.

«Не знает!» – возмутилась старая женщина.

– Кто же тогда знает? – проговорила она сердито. – Ты, наверное, что-нибудь сказала ему?

– Нет, – прошептала Аша.

Но свекровь не поверила.

– Когда он ушел?

– Не знаю.

– Ну конечно, ты ничего не знаешь! – вне себя от гнева воскликнула Раджлокхи. – Подумаешь, дитя невинное! Притворщица! – Она долго кричала, упрекая невестку. Это из-за нее и ее дурного характера ушел Мохендро.

Аша безропотно выслушала упреки и только в своей комнате, оставшись одна, дала волю слезам.

«Я никогда не понимала, за что муж меня любит, – печально размышляла она, – и теперь не знаю, как вернуть его любовь».

Сердце всегда подскажет, как угодить человеку, который любит. Но как завладеть душой того, кто разлюбил, – это было Аше неведомо. Она не могла, забыв стыд, добиваться расположения человека, который покинул ее ради другой женщины.

Вечером пришли брахман-астролог и его сестра. Раджлокхи пригласила их для того, чтобы они устранили неблагоприятное для сына сочетание светил. Старая женщина позвала Ашу к себе и попросила астролога посмотреть на линии ее руки и составить гороскоп. В смятении оттого, что чужие люди будут судить о ее несчастье, Аша с трудом заставила себя протянуть руку предсказателю. Вдруг на темной веранде, прилегающей к комнате, Раджлокхи услыхала тихие шаги, словно кто-то пытался пройти незамеченным.

– Кто там? – спросила она.

Никто не ответил. Раджлокхи повторила свой вопрос.

В комнату тихо вошел Мохендро.

Когда Аша увидела, как муж ее, крадучись, словно вор, входит в свой собственный дом, сердце ее сжалось от стыда. А тут еще чужие люди. Стыд за мужа был для Аши мучительнее, чем ее собственное горе.

– Невестушка, – ласково обратилась Раджлокхи к Аше, – прикажи Парботи принести ужин для Мохина.

– Я сама все сделаю, – сказала Аша.

Она хотела уберечь Мохендро от взглядов слуг.

Присутствие в доме астролога и его сестры привели Мохендро в ярость. Его мать и жена, желая обрести власть над ним, прибегли к помощи невежественных, темных людей. Когда сестра астролога сладким голосом спросила его о самочувствии, Мохендро ничего не ответил и сердито сказал матери:

– Я пойду к себе.

Раджлокхи обрадовалась. Она решила, что Мохендро хочет наедине поговорить с Ашей, и, очень довольная, быстро прошла на кухню.

– Иди, иди скорей наверх, – сказала она невестке. – Мохин хочет спросить тебя о чем-то.

Испытывая робость и волнение, Аша поднялась наверх. Она думала, что Мохендро сам позвал ее, и все же войти в спальню не решалась. Стоя в темноте у полуоткрытой двери, она наблюдала за мужем.

Мохендро лежал на постели, уставившись в потолок. Лицо его выражало отчаяние. Да, это был Мохендро, тот же Мохендро и та же комната, но как все изменилось! Когда-то Мохендро превратил в рай эту маленькую спальню. Зачем же теперь он оскверняет своим присутствием комнату, полную сладостных воспоминаний! Он не имеет права лежать на этом ложе, если в сердце его смятение, равнодушие, гнев и мука, если он забыл бесконечный, непередаваемый шепот любви, который слышался здесь и в темную ночь, и в знойный, словно застывший полдень, и в ленивый дождливый день, и в весенний вечер с его волнующим ветерком? Разве в доме нет других комнат? Нет, он ни минуты не должен оставаться здесь!