«Удача! Кажется, Баринов и впрямь напал на след этих чертовых „Слуг“, — обдумывал случившееся на вокзале Игнатьев, возвращаясь по темным улицам домой. — Молодец спецназовец — быстро сработал! Не зря его хвалили сослуживцы из „Шторма“. Надо бы срочно связаться с Полевым и запросить помощь. Вдвоем нам здесь придется несладко — у этих ребят есть хорошие завязки и в милиции и, уверен, прихваты в более серьезных структурах… На улице звонить не буду, дойду до квартиры и свяжусь с Управлением…»

Начал накрапывать летний дождь. Все вокруг утонуло в необычайно густых сумерках южной ночи, слившихся с низко нависшими над городом черными тучами. В приятном прохладном воздухе пахло дождем, свежестью, омытой дождевою водою цветущей зеленью…

Навстречу неспешной походкой шли двое мужчин. Время для праздных прогулок было слишком поздним или наоборот ранним — четвертый час утра, посему капитан плотнее обхватил правой ладонью рукоятку пистолета и снял его с предохранителя. Первый патрон в его оружии всегда был загнан в ствол.

Случайные прохожие поравнялись с ним и спокойно проследовали мимо, занятые негромкой беседой меж собой. Один из них бросил на встречного гражданина мимолетный взгляд и продолжал внимать говорившему приятелю. Офицер ФСБ слегка повернул голову в сторону — так, чтобы боковым зрением наблюдать за их дальнейшими действиями. А действия одного из них — того, что успел разглядеть его лицо в тусклом свете уличного фонаря, и впрямь насторожили. Он вдруг резко остановился, медленно обратил весь корпус назад и через пару секунд громко, чуть не на всю улицу закричал:

— Ромка, ты?!

Игнатьев притормозил, обернулся, но указательного пальца со спускового крючка не снял.

— Я… — тихо и отчасти потерянно отозвался он.

— Игнатьев, не узнаешь?

— Честно говоря, пока нет…

— Воробьев. Сашка Воробьев! Учились вместе в академии — в одной группе… Забыл, что ли?!

Теперь он и в самом деле узнал своего давнего однокашника, с коим довелось в течение трех лет бок о бок проучиться в академии ФСБ. «Баринов в пивном баре накаркал…» — успел подумать капитан прежде, чем очутился в объятиях товарища.

Они проболтали минут пятнадцать, а перед тем как расстаться, обменялись номерами сотовых и сговорились встретиться следующим вечером. Попутчик Воробьева все время стоял чуть поодаль и с интересом прислушивался к разговору, не проронив при этом ни единого слова…

Следующим вечером Игнатьев на условленном месте не появился. Не отвечал он так же и на настойчивые звонки Воробьева…

Задержанного «капитаном Ростовского УВД» действительно отвели в камеру и надежно заперли на замок внушительную по размеру щеколду. Чеченец все еще сохранял удивительное спокойствие — словно не состоялось никакого ареста с задержкой отъезда, будто вот-вот перед ним должны были извиниться и отпустить…

Однако когда утомленный ночными приключениями молодой человек кавказской национальности крепко уснул, замок камеры приглушенно щелкнул, и массивная щеколда тихо выскользнула из проушины. Дверь без скрипа отварилась, в камеру бесшумно — один за другим, вошли три рослых молодца. Двое разом навалились на расслабленное предрассветным сном тело, а третий накрепко зажал ладонями, облаченными в мягкие рукавицы, рот и нос несчастного. Слабые попытки сопротивления тот оказывал ровно минуту…

Спустя четверть часа под оконной решеткой снова закрытой на замок камеры, согнув ноги в коленях, висел труп двадцативосьмилетнего чеченца. Из одежды на нем оставались широкие черные брюки без ремня, темные носки и туфли без шнурков. Петля, тугой удавкой сдавившая шею, была скручена из его же тонкой белой рубашки.

Любой следователь, пришедший осматривать место происшествия и тело умершего, вне всяких сомнений констатировал бы самоубийство…

Глава шестая

Владивосток

— Надо подарить тебе книгу… Ты же умеешь читать?

— По слогам… А какую? — новая секретарша, носившая редкое и звучное имя Элеонора, стоя у края широкого стола, аккуратно расставляла перед Газыровым с принесенного подноса серебряный сервиз: кофейник, молочник, чашку, сахарницу…

Она четко выполнила его указание относительно одежды — третий день появлялась в офисе исключительно в юбках, демонстрируя великолепные стройные ножки.

Руслан с интересом разглядывал наклонившуюся вперед девушку и неожиданно усмотрел впечатляющее зрелище: благодаря небрежно расстегнутой верхней пуговичке ворота светлой блузки, фасон которой и без того предусматривал откровенный вырез, перед его взором бесстыдно и во всей красе предстали чудесной формы груди со слегка возбужденными сосками.

Босс нервно сглотнул вставший поперек горла ком и с хрипотцой проговорил:

— С картинками и рецептами… Учит правильно варить кофе по-турецки, по-итальянски… А то меня от венского скоро мутить начнет.