Читаем Пес и волчица полностью

-- Разве что в Аиде, -- улыбнулся Неандр, сжимая широкую ладонь Ангела. Поправил перевязь с мечом и добавил, -- правда, говорят, тени не помнят прошлой жизни. Боюсь, что не узнаю тебя.

-- Мы еще встретимся, -- уверенно заявил Ангел и повернулся к рабыне, -- они догоняют нас, ты сможешь идти быстрее, женщина?

Нянька молча кивнула. Ангел повернулся и зашагал прочь. Андроклид и Неандр обнялись. Андроклид принял ребенка у Гиппия:

-- Теперь мой черед нести его.

Ангел спросил Андроклида:

-- Сколько у него стрел?

-- Немного, но я его знаю, ни одна из них не пройдет мимо.

Зазвенела тетива, и толстая стрела с гудением ушла в цель. Ангел обернулся: Неандр высунувшись немного из-за огромного валуна, служившего ему укрытием и растянув свой тугой лук, выцеливал следующую жертву. Он улыбался.

Он задержал погоню почти на час. Трое оставшихся мужчин, женщина и ребенок успели перебраться на соседнюю гряду. Тропа заложила солидный крюк и теперь, несмотря на то, что беглецы и их преследователи находились совсем рядом друг от друга, между ними лежала глубокая пропасть. Отсюда Ангел хорошо видел, как несколько человеческих фигурок пытались танцевать на узкой тропе. Солнце играло на их клинках. У Неандра кончились стрелы, и он бился мечом. Одна за другой фигурки срывались и падали, сраженные его рукой. Наконец он сам, пронзенный сразу тремя мечами, шагнул в пропасть и беззвучно полетел, раскинув в стороны руки.

-- Мы еще встретимся, -- прошептал Ангел и, отвернувшись, двинулся дальше.

На щеке Андроклида блестела светлая полоска: начался дождь.

Шел дождь. Мелкий, моросящий дождь, первый в эту осень, он возвещал о конце бабьего лета. Он был почти бесшумным, лишь легкий перестук по крыше почти невесомых капель вторгался в заунывную песню горской флейты. Скоро вслед за ним придут нескончаемые ливни, собьют на землю желтую листву и обнажат черные стволы деревьев. Небо, еще сегодня утром ясное, сейчас почти полностью затянуто тучами, лишь далеко на западе пробивается тусклый свет солнца.

Прикрыв глаза, Ангел слушал печальную мелодию флейты. Он не видел музыканта, ему казалось, будто музыка льется отовсюду. Словно вода, сглаживающая острые грани прибрежных камней, музыка притупляла остроту чувств, успокаивала, баюкала.

Посланник стоял, опершись о перила высокого крыльца буриона -- "дворца" царя тавлантиев. Бурион представлял собой трехэтажный бревенчатый сруб. Он был много больше всех остальных домов, расположенных в строгом порядке в черте крепости. Резные коньки и наличники маленьких, закрытых слюдой окон, точеные перила, выкрашенные в темно-красный цвет дубовые бревна и изящная башенка на крыше, резко выделяли его среди скромных иллирийских избушек. Хотя сие сооружение и не могло тягаться с ослепляющей роскошью дворцов персидских царей, для живущих в здешних краях людей это был шедевр архитектуры, что признавали даже греки, которых такими вещами было сложно удивить.

Бурион был самым высоким сооружением в Сал-Скапеле и, располагаясь на высшей точке горы, гораздо выше крепостной стены, позволял наблюдателю, даже не поднимающемуся в башенку, а стоящему на крыльце, видеть, как на ладони, всю долину.

-- Что-то ты печален сегодня, Веслев.

Завороженный музыкой, Ангел не услышал шагов подошедшего человека. Царь встал рядом с Ангелом, скрестив руки на груди. Ангел, не открывая глаз, сказал:

-- Небо плачет, Главк. Как тогда... Десять лет назад в этот день мы спускались с гор к Эордайку[198]

. Они почти настигли нас.

Главк молчал, Ангел продолжил: