Читаем Первый визит сатаны полностью

Повесила трубку. Ираида Петровна, пока слушала разговор, успела еще выпить. Закурила, порозовела. Серыми комками проступил на коже грим. На Настю глядела заговорщицки.

— Рожица у тебя, конечно, ничего себе. И фигурка есть. Худа ты на мой вкус. Ничего, Елизар подкормит.

Настя прошла мимо нее, брезгливо сморщась. Вернулась к себе в комнату и захлопнула дверь.

Настя спала, когда приехал Елизар Суренович. Алеша привиделся ей во сне, но был он не бандитом, а суженым. Алая гвоздика пылала у него в петлице. Вдохновенно мерцали очи. Он был известным художником и писал ее портрет. За мольбертом он выглядел смешно и мило. Она лежала перед ним голая, но ей не было стыдно. Какой стыд перед художником? Восхищенный, он провел кистью по кончикам ее грудей. Увы, и во сне она сознавала: час блаженства не пробил для них. Уворованное счастье хуже горькой редьки. Родители не одобрят ее выбор. Никто не поверит, что Алеша художник, хотя у него гвоздика и высокое, как у гения, чело. По ее лону пробежала судорога. Этот грешный сои томил ее не впервые. Она слишком распутна, вот какая с ней беда. Алеша, смеясь, макнул кисть прямо ей в живот. Ей захотелось понюхать его губы. Он тот, кто рожден победителем. От него ей предстоит забеременеть. Она сойдет с ума, когда у него отберут кисть и снова уведут в тюрьму. Он во сне художник, а в жизни оборотень, от которого нет пощады. Алеша шепнул: не думай ни о чем, все будет хорошо. Она сказала: ложись со мной, что же ты медлишь, или ты трус?

Тут люстра вспыхнула под потолком, и в комнату застенчиво втиснулся Елизар Суренович. Против дневного у него был вид унылого, древнего старичка, озадаченного поздним бдением.

— На Ираидку не обижайся, — он пристроился у нее в ногах. — Она баба дурная, но послушная. Чего говорит, ей верить не надо. По чужой указке живет, как ее осудишь.

Мирный стариковский голос показался Насте продолжением сна. По инерции она спросила:

— Зачем она меня газом отравила?

Елизар Суренович сочувственно улыбнулся:

— И за это с ней спрос невелик. Это с твоего Алеши надобно спросить.

— Алеша не мой.

— Хорошо, что сказала. Я и то подумал, какой он тебе жених. Он парень шебутной, порченый, тебе с ним не по пути. У тебя судьба иная должна быть. Светлая, высокая. От таких, как Алеша, в женское сердечко ржа проникает.

Наконец Настя окончательно проснулась. Пристально вгляделась в ласковые очи Елизара Суреновича.

— Со мной не надо разговаривать, как с дурочкой.

— Гордая? Тоже хорошо. Но надо и то помнить, что на гордых воду возят. Каждой девушке в молодые годы нужна поддержка и опека. Особенно с твоим характером. Я же вижу, ты хотя и гордая, но очень доверчивая. Сама посуди: негодяю этому, Алексею, крысе камерной, взяла и доверилась. А также Ираидке. У нее же на лбу написано, что прохиндейка, — а ты за ней пошла. Зато вон на меня, своего, вполне возможно, благодетеля, ишь как зловеще глазами зыркаешь. А почему? Что тебе худого сделал старичок-боровичок?

— Отпустите меня немедленно. Мне домой пора.

— Эва схватилась. Ночь давно на дворе. Да и как я тебя могу отпустить, ежели ты приманка. Сама посуди. За тобой вскоре Алеша пожалует, а он-то мне и надобен.

Чем дальше Настя вслушивалась в гладкую, обманную речь старика, тем большей жутью на нее веяло. Его игриво-простонародный, нарочиты й говорок искрился желтыми сполохами. Так сытый, старый, повидавший виды кот играет с попавшей в капкан мышкой.

— Наверное, вы самый опасный человек, каких я в жизни встречала, — чистосердечно призналась она. — Вот горе, что я вам в лапы попалась. Но ничего, мной вы и подавитесь.

Елизару Суреновичу ее неожиданный выпад крепко пришелся по душе. Лениво потянувшись, он немного покачался на краешке кровати, будто готовясь на нее скакнуть, чтобы разом уж и покончить забаву. Он улыбаться перестал, задумался о чем-то своем, далеком, заветном. Может, различил в дымке будущего того, кто всех нас ждет неподалеку на верное свидание. Суровый лик его омрачился предчувствием скорых и не лучших перемен.

— Голубушка, девочка, — сказал задушевно, кротко. — Поверь, я не враг тебе. Не палач какой-нибудь. Не насильник. Будь моей гостьей, только и всего. Утро вечера мудренее. Как знать, не возблагодаришь ли ты завтра Бога, что он привел тебя сюда. Не будь слишком подозрительной. Никакого зла я тебе не причиню.

— Тогда отпустите.

— Не в моей это воле.

— Почему?

— Ты юна, для тебя все в мире просто, как в таблице умножения. Я же давно живу по законам высшей математики. В ней одна маленькая ошибочка, одно отступление от правил ведут к непоправимой неразберихе.

— То-то и оно, — подытожила Настя даже с удовлетворением. — Вы большой злодей, но со мной у вас выйдет осечка.