Читаем Первый визит сатаны полностью

С собой он взял двух вооруженных людей — Мишу и Гришу. Это были его личные телохранители. Он их выделил изо всей своей многочисленной челяди. Оба служили у него недавно, года три, и были вполне интеллигентными людьми. Но как бы и не окончательно наделенными человеческим сознанием. Обоим было лет около тридцати. Забавно, но и фамилии у них были одинаковые — Губины. Мише Губину в четырнадцать лет крепко не повезло: на темной свердловской улочке его отловили хулиганы, когда он прогуливал собачку вдвоем с любимой одноклассницей. Одноклассницу прямо при нем гнусно изнасиловали, а ему, повалив и скрутив руки, ноги, с хохотом напрудили в морду. Миша не простил злодеям надругательства. Обладая от природы неукротимой, холодной и спокойной волей, он к двадцати годам овладел восточными единоборствами на таком уровне, что, учась в Свердловском университете, немало поколесил по странам Европы и Азии, с успехом выступая даже на профессиональных рингах. В ту пору его единственным жизненным правилом было без устали и расчетливо увечить каждого, кто вызывал у него хоть смутное подозрение. Подозрение вызывали у него многие. Ему иногда мнилось, что в ту роковую полночь некое жуткое стоголовое чудище использовало его как парашу. Впоследствии это обременительное чувство в нем поутихло, подтаяло. Мир грязноват, но рано или поздно над просмоленными полями все равно вытягиваются зеленые побеги. После университета Миша Губин сразу попал в аспирантуру, но ей не дождался конца. Злокачественная, изначальная скука сердца помешала ему сделать научную карьеру. Чем дальше он размышлял о себе, тем тверже убеждался в том, что родился зря. Любил он только взрывную тишину спортивных залов и те минуты, когда лютые глаза врага предвещали бескомпромиссную схватку. Когда Благовестов через одного из своих людей предложил ему непыльную работенку и при этом навсегда обеспеченную жизнь, Миша Губин согласился без колебаний. Он не хотел ничего, но деньги были ему необходимы, чтобы есть, пить и одеваться. Потребности у него были невелики. Если он не тренировался или не нес свои прямые служебные обязанности, то большей частью лежал на кровати и глядел в потолок. Какие грезы его томили? За пять последних лет он почти разучился читать. Избегал общения с кем бы то ни было. Вскоре Елизар Суренович приблизил его к себе. Он понял, что этот человек никого не сумеет ни продать, ни купить. Миша глядел на окружающих косвенным, мерцающим взглядом оборотня. Уродства в себе никакого он не ощущал. Интересно другое, говорил ему Благовестов, тщетно ловя опасный взгляд, тебе, такому крепышу, почему-то даже женщины не нужны. Хозяину необходимо было отвечать, но делал это Миша откровенно зевая. Иногда нужны, брюзжал он, но это же дешевка, физиология. Что же не физиология, любопытствовал Елизар Суренович. Не знаю, отвечал Миша. Может быть, смерть.

Гриша Губин, своеобразный антипод своего однофамильца, был полудикий уголовник, но тоже интеллигент. В двадцать с небольшим его, мелкого московского фарцовщика, завалили на нары как политического. В милиции, куда его привели для проверки лояльности к доллару, он неожиданно начал громко вякать про права человека и про то, что нынешнее правительство (брежневское) сугубо антинародное. С пылу с жару вдруг наговорил много непонятных и неприятных слов, которые сильно задели самолюбие добродушных милиционеров. Тщедушный, шибздик с понтом, соплей перешибешь, он и после пары оздоравливающих, укоризненных пинков по почкам продолжал вопить про то, что в Афганистан хороших, молодых ребят загнали дуриком и мерзавцам в правительстве, которые это сделали, все равно придется отвечать перед судом истории. Интуиция его не подвела. Как политическому ему влепили для знакомства пару годиков, а по валюте он мог схлопотать совсем иную статью. Адвокат Кац после часовой беседы с ним в восхищении признался: «Тебе бы, Губин, не в уголовку кидаться, а следовало поступать на юридический. С твоими данными, уверяю тебя, ты бы впоследствии деньги греб лопатой». — «Я и поступлю на юридический, — усмешливо уверил его Губин. — В тюряге практика бесценная, уж поверьте мне».