– Ладно, мне пора.

– Куда так рано? Сиди! Водка еще есть…

– Ты что, забыл? Теперь же комендантский час не с одиннадцати, а с десяти. Ну после того, как телецентр рванули.

– Тогда по последней и расходимся. Кстати, аусвайс получил? Не то живо на Гуантанамо загремишь!

– А как же! – закатав рукав, Самуил Лазаревич гордо продемнстрировал вшитый под кожу микрочип.

Ника Батхен

Сказка про перчатку

Шел невиданный дождь. Все вокруг раскисало и гнило. Отсырели патроны, пропитались водой шинели, покоробились и разбухли кожаные ремни. Рядовой Дюнуа сонно мок под худым козырьком караулки. Хотелось закурить, но он ломал уже пятую спичку, и табачные крошки застревали в вислых усах солдата. Монотонность дождя пробуждала мечты о прекрасном – круглобокой бутылке бордо, круглощекой задастой бретонке, круглом блюде, наполненном жареным мясом под соусом с зернышками гранатов, и еще керамической тарелке с лохматой и сочной зеленью по краям…

– Рядовой, это штаб?

Рядовой Дюнуа клюнул носом стекло и проснулся. За оконцем стояла девушка в сером плаще.

– Ты заснул на посту? Это дурно. Я должна говорить с генералом.

Рядовой Дюнуа помотал головой и потер кулаками глаза – сон вцепился в виски и никак не желал уходить. Во втором часу ночи, в забытой богом провинции, не жена и не проститутка. Лет семнадцати с виду, стриженая, широкоплечая, взгляд внимательный, светлый и властный.

– Вы простите, мадемуазель, не положено. Да и ночь на дворе. Подходите с утра в штаб округа…

– Я должна говорить с генералом.

«Вот упрямая… Или беда стряслась? Может, брат запропал, или жених не пишет?»

– А что за дело у вас к генералу, мадемуазель, чтобы ночью его будить? Несчастье? Опасность? Весть?

– Скоро будет война. Я пришла спасти Францию.

«Сумасшедшая? Перебежчица? Может, шпионка? Городок пограничный, всякое приключалось. Доложу сразу генералу – мало ли…»

Рядовой Дюнуа заглянул в караулку и тряхнул за плечо сладко спящего Жиля. Тот с минуту не мог проморгаться, тер ладонями смуглые щеки – вылитый мавр спросонок.

– Постереги, я живо. Как о вас доложить, мадемуазель?

– Жанна.

…В кабинете теплился свет. Вкусно пахло кофе и коньяком. На овальном столе неопрятными стопками громоздились бумаги и карты, валялись раскрытые книги. Его бессонное превосходительство, окружной генерал сидел в кресле, туфлями к камину, и курил, посыпая паркет пеплом. Он тревожился – был звонок из Парижа. Боши снова стянули танки к границе.

Рядовой Дюнуа постучался в открытую дверь.

– Разрешите доложить, ваше…

– Без церемоний. Что там?

– Девушка, мой генерал. Явилась ночью, одна, вся промокла. И твердит, мол, должна генерала видеть.

– Интересно. И что, хороша?

– Не из этих. Глядит, как монашка. Похожа на перебежчицу, говорит – дело важное.

– Что ж, впусти. Но постой за дверью на всякий случай. Как ее имя, ты говорил?

– Жанна, мой генерал. Иду!

Генерал ухмыльнулся в усы. В перебежчиков он не верил – по крайней мере, при таких обстоятельствах. Скорей всего, девушке что-то требовалось – замолвить словечко там, заступиться за милого или отпуск просить для свадьбы. В сентябре за одним сержантом явились сразу две невесты – явились, а у обеих животы выше носа… Червячок беспокойства шевельнулся под ребрами, но тревога давно опостылела, как боль в печени. Генерал распахнул створки окна, с силой выбросил в сад окурок и закурил снова. Коктейль из дыма виргинского табака и мокрого южного воздуха согревал утомленное сердце… Уснуть и видеть сны…

Когда генерал обернулся, девушка уже была в комнате.

Она стояла, протянув руки к огню, некрасивая, бледная, чересчур грубо сложенная для такой молодой особы. Поза девушки – уверенная, упрямая, с задранным вверх крестьянским тяжелым носом – раздражала, резала взгляд. Генерал удивился себе – что не так? И предложил чуть небрежней, чем следовало:

– Садитесь, мадемуазель. Чашку кофе? Печенье? Пунш? Может быть, переменить одежду – вы промокли насквозь, бедняжка.

– Благодарю, генерал. У меня нет времени.

«Удивительный голос – глубокий, как органный аккорд…

А речь сильная, резкая».

– Что ж, давайте говорить о делах, мадемуазель. Вы позволите?

Девушка молча кивнула. Генерал вернулся в любимое кресло.

– Итак, я вас слушаю.

– Скоро будет война.

– Вы имеете в виду – наступление? Я знаю. Все знают, дитя мое. Бошам не дает покоя галльский петух. Который год фюрер грозится выщипать ему перья.

– Война будет завтра. Может быть, послезавтра. Не позже.

– Что?!!!

Генерал привстал с кресла. Девушка подошла к настенной карте Европы.

– Вот здесь и здесь – готовы к взлету железные птицы. Сквозь эти участки границы пойдут ландскнехты. Здесь ударят осадные башни, стреляющие огнем, – и пробьют брешь, потому что бастионов не хватит. Отступление станет паническим – дождь размыл все дороги, пехота завязнет. Ваши птицы не успеют взлететь. Через пять недель властитель аллеманов возьмет Париж.