Самолетам предстоял долгий путь над океаном. По расчетам, к цели они должны были выйти перед рассветом, получив таким образом дневной свет для возвращения домой – а также для вынужденных посадок.

– Эй, Ленни… подъем, Ленни, вставай.

– Пять минут, – не открывая глаз, буркнул Лен Коултер, – пять паршивых минут.

– Ты хочешь пропустить вечеринку, пилот? Лучшую в этом сезоне?

Второй пилот резко сел.

– Мы что, уже над целью?

– Подходим, – в голосе бортмеханика явственно слышалось нетерпение. – Давай, протирай гляделки, пилот, – держу пари, такого зрелища ты еще в жизни не видал!

– Пять баксов, – даже не до конца проснувшись, мгновенно среагировал Лен. – Я был над Токио девятого марта.

– Забудь про Токио, парень! – бортмеханик уже наполовину втиснулся в тоннель между кабинами, – ползи за мной! Тогда и только тогда и увидишь самый охренительный костер на свете. Один раз в сезоне, билеты только для избранных!

– Ну и трепло же ты, Фрэнк, – фыркнул второй пилот, ныряя следом. – Вот уж не думал, что в Теннеси могут водиться такие говоруны.

– А много ты знаешь про Теннеси, янки? – глухо отозвалась труба. – Вот скажи…

– Ты ползи, не тормози! – в узком тоннеле Лен всегда чувствовал себя особенно неуютно. Глупость, разумеется, – если от прямого попадания снаряда зенитки или от очереди перехватчика сдетонируют бомбы, то и от пилотского кресла, и от самого пилота не останется даже горсти пепла. Но все же одно дело, когда ты сидишь в относительном комфорте, пусть даже на бочке с бензином, и совсем другое – когда почти восемь тонн пирогеля, напалма и осколочной мелочевки начинают давить на твою психику с трех сторон. По этой причине Лен всегда старался проползти тоннель как можно скорее – а чертов бортмеханик, словно бы назло ему, то и дело застывал.

Наконец лаз кончился и второй пилот, вывалившись в кабину, начала было раскрывать рот, дабы высказать бортмеханику все, что стоит выслушать инвалидным черепахам, неспособным без остановок проковылять тридцать три фута… – но так ничего и не сказал.

– Ну что, все в сборе? – не оглядываясь, спросил командир. – О'кей, начинаю сброс давления.

Коултер упал в свое кресло, пристегнул маску – совершенно автоматически, потому как его сознание было целиком и полностью захвачено видом, открывавшимся из кабины Б-29.

Чертов южанин был прав – Лен мог забыть про Токио. Мартовский пожар по сравнению с тем, что полыхал впереди, казался костерком бойскаутов рядом с горящей бензоколонкой. Море – нет, господи-боже, целый океан огня! И к этому океану то и дело добавлялись новые речки и ручейки – по мере того, как очередная «Сверхкрепость» раскрывала бомболюки над обреченным городом.

– Ну что я говорил, янки? Отдыхает этот твой Токио, верно?

– Да что там Токио! – отрывисто бросил радист. – Тут и Содом с Гоморрой отдыхают!

– Не богохульствуй, Пит, – одернул его штурман.

– В чем это я, интересно знать, богохульствую?

– Ты равняешь себя с ангелом господним? Ведь… – окончание фразы штурмана Коултер не расслышал – над его плечом, яростно сопя в маску, навис Френк с ручной фотокамерой.

– Хы, глянь вперед – разве мы справляемся хуже? Просто когда писался Завет, на свете еще не было ю-с-эй-эф. Зато сейчас Вседержителю нет надобности тревожить свое воинство, дабы покарать грешников. Или, – с вызовом добавил Пит, – ты считаешь, мы могли бы оказаться здесь, не будь на то Его воли?

– Послушай… – начал штурман.

– Послушайте лучше меня, девочки! – перебил его бомбардир. – Пока вы там не передрались, займитесь-ка лучше гаданием: куда мне класть бомбы. От меток ребят из групп наведения не осталось и намека, так что выбор – кладем ли мы наши подарки справа от Большого Костра или слева.

– Эрик, а в какую сторону глядит у тебя член?

– Да пошел ты…

– Мы подойдем к цели справа, – уверенный тон командира разом перекрыл все прочие шумы в кабине. – Потому что так удобнее мне. Все, парни, кончайте балаган. Работаем и летим домой.

– Понял, Старик, – отозвался бомбардир, вновь прилипая к «нордену».

Б-29 ощутимо тряхнуло – видимо, их задел край бушевавшего над целью «огненного торнадо». Затем еще и еще.

А потом «Сверхкрепость» открыла бомболюки…

Нагасаки. Утро

Утро сегодня выдалось паршивым донельзя, решил капитан Ван Аллен. Пожалуй, это было самое отвратное рождественское утро в его жизни. Туман, который, возможно, исчезнет – а, скорее всего, нет… И вдобавок низкая облачность – поддержки с воздуха в такую погоду не дождешься. Разве что лично Санта– Клаус предоставит свою упряжку, подумал капитан, отхлебывая кофе, и усмехнулся.