Читаем Первый удар полностью

Стоя на вершине холма и глядя на медленно разгорающийся рассвет, я невольно улыбнулась, вспоминая все то, что со мной случилось в этом мире. Потом глубоко вздохнула. Быстро разделась, потому что то, что я собиралась сделать, требовало полной отдачи. Потом улеглась на мягкую, ласкающую кожу траву, закрыла глаза и мягко, осторожно, настойчиво потянулась Знаком к земле. К той самой Равнине, у которой только сейчас в действительности готовилась появиться Хозяйка.

Так странно было чувствовать себя всем сразу. Странно слышать и видеть то, что происходит за многие километры отсюда. Странно не ощущать собственного тела. Странно чувствовать вместо него огромные, радостно трепещущие просторы, величаво текущие реки, освобождено вздыхающие леса, колышущиеся на ветру травы, ветер, играющий в догонялки с пушистыми клочьями облаков… сейчас я была всем. И все это было мной. Мы стали по-настоящему едины: земля, реки, ветер, подземный огонь. Я слышала их. Видела сотнями и тысячами глаз. Ощущала как себя саму. Понимала. Лежа на вершине холма, ставшего мне вторым домом, я постепенно сливалась с этой удивительной природой. И лишь сейчас, отдавая ей себя полностью… лишь теперь, соединяясь с ней, становясь единым целым… только так, растворяясь без остатка… я неожиданно осознала, чего именно она от меня так ждала. На что надеялась, отдавая самое главное свое сокровище. Что теряла, соглашаясь принять над собой мою слабую руку. И что в итоге обрела, когда внезапно стало понятно, что после стольких месяцев колебаний я все-таки вернулась. Принимала ее в себя. И тихо обещала, что не покину больше, потому что услышала, поняла, почувствовала. И потому, что лишь теперь осознала, что же для нее такое на самом деле - Ишта.

Наверное, мне надо было перед этим побродить по чужим дорогам. Надо было нос к носу столкнуться с нежитью. Отправиться в Фарлион, увидеть своими глазами изуродованный Темным магом, брошенный на колени и почти погибший Харон. Надо было пережить шесть проклятых Печатей. Надо на собственной шкуре ощутить, как больно ранит энергия смерти. Надо было шесть раз заново возродиться из пепла умерших в ней душ. И снова вернуться, чтобы прильнуть к своей истинной матери и тихо прошептать:

- Прости. Я больше никогда тебя не покину…

Я не знаю, сколько времени провела, лежа в уютной колыбели из трав и лаская проснувшимся Знаком обнявшую меня теплую землю. Не знаю, сколько сил перешло из него в окончательно проснувшуюся и встрепенувшуюся в надежде Равнину. Я не видела, как неуловимо меняется вокруг меня лес, как неуверенно замирают на ветках птицы, как оставляют незаконченную охоту волки, перестают убегать от них озадаченные остроухи, как растеряно садится на цветы мошкара и как торжествующе сияет надо мной добравшееся до зенита солнца, под лучами которого все быстрее и быстрее во мне разгоралось совершенно новое чувство.

В то же время я откуда-то знала, что где-то далеко-далеко удивленно и радостно подняли головы мои Хранители. Как шумно раздул ноздри вышедший из леса красавец Олень. Как одобрительно заревела на берегу какого-то озера огромная Медведица. Встрепенулся и отряхнулся от обильной росы массивный зеленоглазый Волк. А следом за ним из глубокого оврага высунулась треугольная Змеиная голова, настороженно попробовала воздух раздвоенным языком, удовлетворенно зашипела, уловив грядущие изменения, и со спокойным вздохом вернулась обратно. Перед этим заставив земную твердь содрогнуться от неслышного приказа и передав всем ползучим гадам, что теперь у них есть истинная Хозяйка. И что теперь по первому ее зову каждый из них должен был явиться немедленно.

А еще я неожиданно снова увидела перед собой смутно знакомое, нечеловечески белое, но все еще невероятно красивое лицо с крупными черными глазами, которое даже спустя месяц все никак не могло оставить меня в покое.