Читаем «Первый». Том 4 полностью

— Я этот препарат ему в бутылку водки ввел, он по пятницам вечером напивается до одеревенения и мемуары пишет, стихи и прочую белиберду. Так он тогда под этим препаратом в свой комп о Терре столько понаписал, что я еще год разбирался.

— И что, он все забыл?

— Понятия не имею, должен был. С диска я ему все стер тогда, а он беспокойства никакого не проявлял, и не проявляет. Живет, как раньше. Суть в другом. Того основателя Прохоров со товарищи пытались выкурить из бункера или пробиться к нему, но при первых же попытках игра стала сливаться. Игроков всех сразу вынесло без объяснений и бардак начался жуткий. Чуть все вообще не рухнуло.

Прохоров сразу задний ход дал, но и этого оказалось недостаточно. Тот парень в бункере тоже пытался что-то сделать, но все летело к чертовой матери. Потом был туда звонок из ниоткуда, и затворник этот смог порядок навести. Больше уже никто не пытался что-либо в игре менять.

— Значит, есть еще один, кто понимает? Основатель?

— Надеюсь.

— Ты пытался его найти?

— Нет. Не пытался. Во-первых, такого искать страшновато. Предусмотрительный. Во- вторых, если бы я его нашел, то не смог бы гарантировать безопасности ни ему, ни себе. В конторе давно, с девяностых еще бардак, и кто на кого работает не разберешься.

— Да, такой козырь в руках держать рискованно, не наш уровень. Пусть уж лучше гуляет.

— Пусть гуляет, может, это для страны полезнее будет. А те ребята крутые, которых по следу звонка Прохоров послал, слились.

— Как?

— Не как, а куда. В канализацию. Буквально. Промежуточный источник сигнала был в подземном коллекторе. Когда они туда всей шоблой влезли, там авария произошла, и прорыв. Их засосало в магистральный канализационный коллектор. Туда им и дорога, но я по следам этого парня ходить зарекся. Прохоров же продолжает искать, хотя уже без надежды. Давно это было.

— Так ты тогда это все и включи в отчет, глядишь и пронесет.

— Что я включу? Препаратик этот? Да только за него меня посадить могут, а за применение без санкции, это вообще. Что-то долго нам блюдо дня готовят, выпить нужно, мочи нет.

— Да несут уже. Давай первую без тоста.

— Давай.

— Хороша. Водка не водка, наливка не наливка. Молодец хозяин, придумал что-то и не признается, потихоньку и не спеша клиентуру набирает. Я сюда третий год только ради этого напитка номер три и хожу. Пьешь, а в голове только проясняется.

— Наверное травы китайские или что-то в этом роде. Мне ценно то, что похмелья не бывает. Давай сразу по второй. За Терру, и чтобы о нее ее враги зубы обломали.

— Лады, но не так громко.

— Ты же пару дней назад проверял это место.

— Два дня — это долго. Ты с московскими познакомился?

— Формально. Не московские они, с Кавказа. Закрытая команда. Старая. Как я понял, у них опыт других операций, в основном борьба с террором, причем жесткая. Зачем их сюда? Там у них и агентура, и горы они там уже знают, как свою…

— Воля начальства. Свои, надежные. Должно быть у Петровича других никаких нет. Его и самого, вероятно, выдернули срочно и бросили прорыв закрывать. Каким он вообще боком в этом деле?

— Приятель давний Михалыча, а Михалыч замок взял. По мне, так все очевидно. Друганы они, между собой перетрут тему и вопрос закроют. Так это может быть видно сверху.

— А ведь и правда, он же сам упомянул, не просто так упомянул, на этом уровне уже просто так ничего не говорят.

— Давай, Игорь, за нас. Похоже, что у нас впереди непростое время, пусть нам повезет.

— За нас. Вот и плов кстати, запах- то какой. Единственное в Питере место, где настоящий плов делают, только один этот запах меня в счастливое советское время переносит. Я в детстве каждое лето под Ташкентом проводил. Кишлак там есть Паркент. Даже щемит от воспоминаний.

— Да, хорошо тогда жили, не то чтобы богаче, но правильнее. Отец до сих пор при каждой встрече планы строит, как бы все назад вернуть, Горбачева с Ельциным ненавидит жутко. Я стараюсь их имен при нем не произносить. Заводится моментально, а потом часа три может рассуждать, что можно и нужно было сделать иначе.

— Он у тебя мужик с мозгом и маразмом не страдает, что хоть говорит?

— Считает, что основная ошибка была в Октябрьской революции.

— Да ну? Он же коммунист убежденный.

— Именно поэтому. По его словам, рано ее сделали. Не потому рано, что страна не готова или весь мир против нас объединился, а потому, что большевиков было слишком мало. Для революции хватило, для гражданской еще так сяк. А для управления страной кадров не было совсем. Даже те революционеры, что уцелели к началу двадцатых, знаний для управления самой большой страной мира не имели вообще.

С этого все беды и начались. Привлекли людей со стороны, те делали вид, что и они убежденные марксисты и занимались своими делами. Так и повелось. Возникла номенклатура, которая делала вид, что верит в идеалы, а занимались игрой в бюрократические игры.