Читаем Первый шедевр полностью

Насос аппарата искусственной вентиляции легких делал свою работу. Грег пошевелил пальцами, на указательном была закреплена кнопка. Он попытался позвать Оливию, но в его положении это было невозможно, тогда он стал давить на кнопку. Вскоре пожилая медсестра вошла в палату, своим присутствием разбудив Оливию.

– Кажется, я задремала… как он, – грустно спросила девушка.

– Он пришел в себя, душечка, но ему нужен отдых, – мягко сказала сестра, проверив показания приборов.

Оливия придвинулась к Грегори и крепко схватила его ладонь. Ее рука была холодная: она постоянно мерзла.

– Скоро ночь, молодая леди, вы бы не задерживались. Шли бы вы домой. И не беспокойтесь – за ним присмотрят, – сказала медсестра и вышла из палаты.

Грегори хотелось задать так много вопросов, а еще больше – рассказать все, что он пережил за последние три дня.

– Ты звезданулся? – из-за спины Оливии выплыл окровавленный Тим. – Хочешь рассказать, как выбивал мне зубы кухонным молотком? Как растворял мое тело в парке? Ты действительно думаешь, что она это так просто примет?

– Грег, боже мой, – на глазах Лив выступили слезы. – Что с тобой стряслось? Когда я тебя увидела, ты был едва живой! Весь трясся, хрипел, что-то говорил. Меня не было всего три дня! Что ты с собой сделал?!

Грегори попытался мычать носом, как будто это что-то значило.

– Сказать, что он делал, душенька? Да там на несколько статей уголовного кодекса бы хватило! Во-первых, убийство…

– Боже, зачем я только затеяла эту ссору. Мне так хотелось оттуда вырваться! Но в первую же ночь одной мне стало так паршиво…

– Представляешь, он воткнул мне в горло эту маленькую херню и говорит такой: «Я тебе помогу»…

– Я звонила, но ты не брал трубку, а потом… даже не знаю, мне стало так горько от твоих слов… Что ты так раздражаешься на мои чувства, на мою заботу о тебе…

– Это еще что! Я его подстебал по поводу мамки, так он схватил чертов молоток…

Грегори снова замычал, но на этот раз в попытке заткнуть Тима, который уселся напротив Лив на корточки и жаловался, как семилетний ребенок.

– Не надо, – она положила руку ему на грудь. – Врачи говорят, что у тебя пневмония и отек легких. Тебе придется здесь надолго задержаться – мы в Ашфорде. Мне пришлось устроить скандал, чтобы они вызвали скорую. Они с тобой обращались, будто ты опасный убийца! Это все папа устроил, я знаю…

Лив приложила ладонь ко рту, пытаясь сдержаться и не заплакать в голос, но ее дыхание говорило о том, что эту борьбу она скоро проиграет.

– О, да! А ведь твой батяня не был с ним столь любезен. Он будто крестный отец в отпуске! Я б не удивился, если он забетонировал ему ноги в тазике и отправил кормить рыб!

– Я тебе звонила. Много раз, но ты не подходил к телефону. Я подумала… – Лив начала тихонько рыдать, – … подумала, что ты с собой что-то сделал. Утром поехала к тебе и застала в доме отца… его водитель… он вынес во двор все твои вещи… Я сразу все поняла…

– Ю-ху! Ты слышал, обмудок? ВСЕ твои вещи! Вынес и сжег вместе с твоей посредственной картинкой!

Глаза Грега округлились. Ему хотелось заорать, сорвать с себя все эти медицинские приблуды, вырвать трубку из горла и в одной казённой ночнушке бежать к дому Стоунов, чтобы прибить этого старого мудака.

– Он говорил, что ты просто ушел… что я тебе больше не нужна… Но я тебя знаю, – впервые она улыбнулась. – Ты так просто никогда не уходишь.

Грегори сжал ее руку, но через мгновение высвободил. Пальцем он изобразил в воздухе ручку и Оливия все поняла. Она полезла за своей сумочкой и, покопавшись там некоторое время, достала своей ежедневник в кожаном переплете и ручку «Паркер», подсунув ее в открытом виде под руку Грегу. Тот написал одно слово: «Люблю». Слезы окончательно победили Лив, она расплакалась и прильнула к нему, поцеловав в обожженную щеку.

– Боже! Вы тут еще потрахайтесь! Это ж больница, – запричитал Тим, встав и всплеснув руками.

– Грег, врачи сказали, что у тебя химический ожог лица и рук. Ты что-то пытался с собой сделать?

– Со мной! Он со мной пытался и сделал! Я тут жертва! Не он! Меня целуй, лярва!

Грегори написал: нет. И чуть ниже спросил: картина?

– Ты про тех жутких детей? Я ее не видела…

Грег написал: большая. И добавил: гараж.