Подойдя ближе к ярлу, она неожиданно обвила его шею руками. Глаза ее — синие, неуловимо прекрасные глаза безумной красавицы — вдруг стали близкими и такими большими, что казалось, Хельги в них сейчас утонет. В висках гулко застучали барабаны…

Магн вдруг улыбнулась, словно обнаружила в глазах молодого ярла то, что давно искала.

— Ты… — тихо сказала она. — Тот… кто может…

Отпрянув, она некоторое время неотрывно смотрела на Хельги, а затем, сбросив монашеский балахон, нагая, снова подошла ближе. Вспышка молнии осветила на миг ее дивное молодое тело.

— Ты… — снова прошептала девушка, впиваясь губами в губы молодого ярла…

Глава 4

ИРЛАНДЕЦ

Июль-август 856 г. Северное море — Мерсия

— Благодаренье Господу — мы вырвались из лап мерзких язычников живыми! — от чистого сердца произнес ромейский торговец Михаил Склир, тезка ныне здравствующего Михаила Исавра, императора Византии, или, по-тамошнему, базилевса. Когда кнорр фризского купца Адальстана отошел на значительное расстояние от слишком гостеприимного берега, купцы и команда постепенно успокоились, если, правда, можно было назвать спокойствием злобную ругань и вопли, которые время от времени извергали из себя оба купца, подсчитывая убытки.

— Ублюдки! — раненым медведем ревел Адальстан, имея в виду данов. — Чтоб вас сожрали Ермуганд и Грендель вместе взятые.

— Проклятые язычники! — вторил ему ромей. — Гореть вам в пламени адовом во веки веков.

— Аминь, — подойдя, присоединился к купцам Трэль. Или, как его все время звал Михаил, Никифор. Трэль-Никифор поддерживал торговцев исключительно из вежливости, ему лично датские викинги не сделали ничего плохого, не считая пары сломанных ребер и синяков под обоими глазами. Все потому, что вольноотпущенник оказался слишком болтливым и позволил себе выругаться в адрес грабителей, называя вещи своими именами. Вот и получил ногами по ребрам. Так, мелочи, могло быть и хуже.

— Бедный мальчик. — Оглянувшись на него, Михаил причмокнул губами. — Что сделали с тобой эти язычники-варвары! Болит?

Трэль чуть скривился.

— Вижу, что болит, — ласково — даже, пожалуй, излишне ласково — кивнул головой ромей.

— Хорошо бы лопух приложить, — поднял глаза Адальстан. — Или — ссаной тряпкой.

— «Ссаной тряпкой»! — презрительно скривив губы, передразнил его коллега. — На нос ее себе привяжи. У нас же в ходу другое лечение, и первое дело — массаж. О, это поистине чудо. — Михаил посмотрел на юношу влюбленными глазами. — Обязательно приходи сегодня ко мне в шатер, Никифор.

Трэль рассеянно кивнул, всматриваясь в море. По правому борту судна тянулся зеленый английский берег, по левому колыхалось море, тоже зеленое, только не травянистое, как берег, а густого изумрудного цвета.

Поклонившись озабоченным купцам, юноша поднялся на носовую надстройку, непривычно голую без украшавших ее щитов. Те щиты, что не сорвало штормом, не замедлили реквизировать даны. Ромей проводил его неожиданно томным взглядом и предвкушающе вздохнул. Красивый юноша этот Никифор. А на корабле совсем нет женщин — вот уж поистине упущение. Были бы женщины, разве ж возжелал бы Михаил Склир однополой плоти? Хотя, может, и возжелал бы. Положа руку на сердце — плохим христианином был Михаил, почитывал языческие книжки — всяких там Аристофанов, Аристотелей, Платонов — и некоторые языческие обычаи воспринял, вот хоть тех же мальчиков. А что? Совсем даже неплохо… Михаил задумался, вспомнив чудесные вечера в Фессалониках, в кругу изысканных друзей, тоже увлеченных древностями. Пиры до утра, стихи и песнопения, страстные объятья гетер и молодых мальчиков. О, поистине эллины были великие люди. Как там у Аристофана?