Петр Сергеевич сдержал слово, данное много лет назад: в первый же месяц войны он пошел на передовую добровольцем.

Леня с Жорой попали в танковое училище и через год в составе одного экипажа тоже отправились на фронт.

Витя остался с матерью.

Мальчик завидовал старшим братьям и отцу.

— Мама, — спросил он однажды, — почему ребят не пускают на войну?

— Воюют большие и сильные, — сказала мать, — а детям учиться надо.

— А Гаврош? Ты же сама мне читала. И Павка Корчагин воевал, и Брузжак…

Женщина не знала, что ответить, потом проговорила тревожно и строго:

— Не вздумай бежать! Слышишь? За нас трое воюют. Если и ты уйдешь… я умру.

Промолчал мальчик, нахохлился.

С фронта шли печальные вести. Виктор забросил учебники, читал только газеты, слушал по радио сводки Информбюро и все думал и думал о том страшном, безумном, нечеловеческом, что называют войной.

Однажды в сознании мальчика возникли слова:

«За что они убивают людей? Ведь мы же не злые. Мы не трогали их…»

В этих словах было что-то новое, необычное. Мальчику захотелось их записать, просто чтобы не забыть. Под руку попался узкий листок из блокнота, так что каждое предложение укладывалось в одну строку:

«Стишки получились! — удивился Виктор. — Здорово! Только нескладно. Вот бы научиться как Пушкин!..»

С тех пор мальчик стал увлекаться поэзией. Теперь он брал в библиотеке только стихи. А однажды у него появилось желание «самому придумать что-нибудь складное». Целый день просидел он за столом и написал четыре строчки:

— Войне — мне, остался — сражался — все складно! — торжествовал Виктор, и незнакомая до того радость поднималась в его душе.

И вдруг письмо: отец тяжело ранен. А через неделю — новое, еще более страшное горе: в бою под Москвой погибли братья-близнецы. Вместе родились они, вместе жили и вместе умерли за Родину. И теперь они лежат рядом, не разлученные даже смертью, лежат в той священной земле, которую сумели защитить: враги не прошли дальше их могилы.

ГЛАВА 5

Прогудел гудок. Мощный и упругий рев, раздававшийся совсем близко, как будто встряхнул Виктора Петровича. Глазами только что проснувшегося человека он посмотрел на стол, на солнечное окно, у которого стоял, и, наконец, вспомнил, где находится. И лишь теперь Логов почувствовал на языке неприятную горечь: оказалось, что он еще держит в зубах давно потухшую и размокшую папиросу.

Выбросив окурок, учитель посмотрел на часы. Было двенадцать. Он вышел к соседке, спросил:

— Это на шахте гудело?

— Ага, на шахте, — отвечала Митревна. — Двенадцать, смена как раз.

— А далеко отсюда до шахты?

— Да нет, тута под боком, только за деревами не видать. Вот как пойдете по нашему переулку, так сразу вправо и повертайте.

Виктор Петрович вышел на улицу и через несколько минут стоял у подножья огромной каменной горы — террикона, которая возвышалась надо всем, что окружало ее. Гора во многих местах дымилась, как вулкан, и над нею висело синеватое облако. По скату горы ползли наверх вагонетки и, достигнув вершины, с грохотом опрокидывались. Куски пустой породы, увлекая друг друга, гулким обвалом срывались вниз; дым, смешанный с угольной пылью, густел, и это было похоже на извержение.

Рядом с терриконом, чуть ниже его, чернел металлическими конструкциями стройный копер с красной звездой и флагом. В стороне, поднятая на бетонные столбы, тянулась серая без окон постройка; от нее наклонно вниз шла прямоугольная широкая труба. Слева виднелись еще какие-то сооружения с двойными низкими, но толстыми трубами; четырехугольная каменная башня; длинная узкая платформа на железных балках и множество других построек, самых разнообразных по форме и величине.

И весь этот гигантский организм дышал полной и деятельной жизнью. Вместе с углем шахта выбрасывала на поверхность тяжелый грохот, лязг, шипение пара, в которые вливались паровозные свистки, скрип вагонеток, стук бесчисленных колес.

Людей не было видно, но всюду — в каждом сгибе сложнейших конструкций, в каждом движении стальных богатырей — всюду жила и повелевала всесильная человеческая мысль. Где-то в кабинах легко и уверенно бегают по распределительному щиту, быть может, нежные девичьи руки, а могучие машины, сдвигающие горы, безотказно повинуются им.

Логов стоял как зачарованный. Но он знал, что видит лишь внешнюю, малую часть колоссального сооружения, что главное находится под землей, где вгрызаются в пласты «черного золота» мощные челюсти угольных комбайнов и врубовых машин.

Направляясь к школе, Виктор Петрович еще не раз остановился и оглянулся на шахту.

ГЛАВА 6

В учительской, когда Логов заглянул в нее, никого не было, и Виктор Петрович решил осмотреть школу.