Читаем Первый год полностью

— Кроме того, я у себя в классе работу проведу. Большинство ребят на моей стороне. Вот я и попробую настроить их так, чтобы проделки Степного и Гулько не находили сочувствия, а, наоборот, возмущали. Мне кажется, они перестанут безобразничать, когда увидят, что их шалости никого не смешат.

— О, это уже другой табак! — Рудаков улыбнулся впервые за все время разговора. — С этого и следовало начинать. А я уж было подумал, что вы по линии наименьшего сопротивления пойдете. Добро, Виктор Петрович! — Директор слегка хлопнул ладонью по столу. — Так мы и сделаем. Но помните и другое: Степного нужно разгадать, о нем вы должны знать все. Ясно? Тамара Львовна, да и не только она, ничего не добилась именно потому, что не знала, чем живет, чем дышит этот неотесанный, но сильный парень. Разгадайте его, увлеките чем-нибудь, подружитесь с ним как старший товарищ, и он пойдет за вами. Верно вам говорю! Ну, ладно. А как ваши уроки? Укладываетесь? План выполняете?

— Первый урок завалил, — признался Логов. — С объяснением не уложился: только начал — и звонок.

— Первый блин комом, как говорится. Ну, а сейчас?

— Сейчас ничего, укладываюсь.

Иван Федорович для чего-то переложил с одного места на другое стопку книг, потом взял в руки ключи от сейфа и, звякая, стал их перебирать.

— Виктор Петрович, — заговорил он, разглядывая бородку одного ключа, — вы, конечно, понимаете, что я не ради простого любопытства интересуюсь вашими уроками. Урок — это основная форма обучения и воспитания учащихся, это лицо учителя, его искусство. Вот как мы смотрим на урок. Нам важно знать, как вы его проводите, кто помогает вам, у кого вы учитесь. Я бы мог пойти с вами в класс и сам посмотреть, но считаю, что еще рано. Лучше вы расскажите. Ну, к примеру, чьи уроки вы посетили в последние дни?

— Я еще ни у кого не был, — тихо сказал учитель, опустив голову.

— Зря, Виктор Петрович? Совсем зря! Видите ли, вы все читаете разные методики, статьи и тому подобное. Конечно, печатные методики нужны — я не в том смысле, — их нужно знать! Но этого мало. Я вам скажу одно: методические разработки, по-моему, служат больше для повышения квалификации, для совершенствования, что ли, педагогического мастерства. А вам еще учиться нужно. Вот с этой-то целью вы и обращайтесь к старым учителям, беседуйте и, главное, ходите к ним на уроки. Это та же методика, только не в книжке, а на деле, живая, так сказать, методика. Опыт старших товарищей надо перенимать сразу же, буквально с первых дней. Мы не имеем права работать плохо — понимаете? — не имеем никакого права! Конечно, всякий труд ответствен, а учительский в особенности: ведь в наших с вами руках, дорогой Виктор Петрович, дети — завтрашний день советского общества и всего передового человечества. От того, как мы воспитаем вот этих мальчишек и девчонок, зависит и будущая наука, и искусство, и сама история. Верно вам говорю… Итак, мой дорогой, учите и учитесь. Обязательно побывайте у Ольги Васильевны, у Геннадия Максимовича, да мало ли у кого можно почерпнуть полезное!

* * *

Первыми Виктор Петрович посетил уроки Белова (учителя вели один предмет и были уже хорошо знакомы).

— Какими судьбами в нашу смену? — спросил Геннадий Максимович, удерживая в своей руке руку Логова.

— Принимайте меня в пятый класс, Геннадий Максимович: я решил стать вашим учеником.

— Ах так! На уроки ко мне будете ходить? Добро пожаловать!

Со звонком учителя вышли в коридор и направились в класс.

У Геннадия Максимовича была странная походка: когда он шел, его руки, туловище и голова оставались без движения. Лицо Белова, напротив, постоянно менялось: то беглой тенью скользнет по нему легкая грусть; то лукавая усмешка тронет губы; а через мгновение нет ни грусти, ни лукавой усмешки; им на смену явится то заботливо-сосредоточенное выражение, какое бывает у педагога перед уроком, когда его мысли уже в классе, с учениками, ожидающими его.

Геннадий Максимович на ходу оправил галстук и пригладил волосы, хотя они были в полном порядке. Логов незаметно повторил его движения. Белов открыл дверь с табличкой «5-й класс «А», пропустил Виктора Петровича и вошел сам.

Дети уже молча стояли каждый возле своей парты, на которой были приготовлены нужные учебники и тетради. Какой-то белокурый паренек, прячась за товарищей, поспешно застегнул рубаху; другой мальчик наступил ногой на клочок бумаги. Но Геннадий Максимович все заметил, и только он слегка вскинул брови, как смущенный ученик нагнулся и поднял бумажку. Лишь после этого учитель поздоровался и разрешил детям сесть.

Логов занял последнюю парту, положил перед собой блокнот и часы. Уже по началу урока он видел, что Геннадий Максимович полный хозяин класса, что дети любят его и в то же время побаиваются.

В блокноте Виктор Петрович записал:

2. Научить ребят готовить все необходимое для урока во время перемен…»