- Вот, господа, прежде, чем приступить к разбору поэмы «Полтава», я бы желал ознакомить вас с этим произведением; очевидно, некоторые уже читали его, но все же и им необходимо детально освежить его в памяти, остальным же внимательно прослушать. Покорно попросил бы госпожу дежурную быть настолько любезной получить этот том из нашей библиотеки.

Роль дежурной ученицы берет на себя Клеопатра Михайловна, спускается вниз, но сейчас же возвращается с пустыми руками.

- Дмитрий Николаевич, в эту минуту нельзя получить книги, так как Андрей Карлович вместе с Александрой Константиновной составляют спешную ведомость, и я не могу их беспокоить ради ключей.

Очень прискорбно, придется отложить до другого раза, - говорит он.

Но Шурке Тишаловой всегда и до всего есть дело.

- Дмитрий Николаевич, Старобельская «Полтаву» наизусть знает, она может нам прочитать.

Светлов с удивлением смотрит на меня.

- Вы госпожа Старобельская, в самом деле всю поэму знаете наизусть?

- Да, знаю.

- Ну, это не многим удается. В таком случае, будьте так любезны, замените нам отсутствующую книгу. Сядьте, пожалуйста, вот тут, лицом к классу, чтобы все могли вас слышать, и, будьте добры, начнем.

Делать нечего, усаживаюсь. Неловко! Все так смотрят! По книге читать гораздо легче, a так, ни рук, ни ног, ни глаз некуда девать. Наконец, глаза пристроены на «кафедральную» чернильницу, руки крепко ухватились друг за дружку, ноги зацеплены за ножки стула - можно начинать. Да, но с чего?

- Дмитрий Николаевич, и посвящение прочитать? - осведомляюсь я.

- Пожалуйста, - улыбается он. - A вы и его знаете?

- Конечно, это так красиво, так мелодично.

Я начинаю:

Тебе… но голос музы томной

Коснется ль уха твоего?

Поймешь ли ты душою скромной

Стремленье сердца моего?

С первых же строк эта чудная вещь захватывает меня, я забываю про неловкость и добросовестно, как исправный граммофон, выкладываю все, своевременно в меня напетое, говорю, говорю до бесконечности или, вернее, вплоть до звонка. Светлов, кажется, доволен или просто удивлен.

- Скажите, пожалуйста, - любопытствует он: - сколько времени вы учили эту поэму?

- Да я ее вовсе не учила.

- Как не учили?

- Да нет; просто она мне очень нравилась, я много-много раз читала, ну, и, конечно, запомнила.

- Только это совсем не для всякого «конечно», - улыбается он. - Значит, например, небольшое стихотворение вам достаточно прочитать один раз, и вы сейчас же повторите.

- Нет, y меня какая-то престранная голова: в ту минуту я не повторю, но через день, даже через несколько часов, если маленькое, - да. Сперва начинают вертеться в памяти отдельные слова, потом фразы и, наконец, все; я точно мотив подбираю, - подберу, тогда запомню и никогда уж не забуду.

- Совершенно своеобразный склад памяти, я еще с таким не встречался, - и, по обыкновению, элегантно раскланявшись, он отбывает из класса.

У Таньки Грачевой от зависти, кажется, начинаются судороги; но, Бог милостив, черты ее милого личика возвращаются в первобытное состояние, и все ограничивается презрительным: «Подумаешь, избранная натура! Вот кривлянье! Смотреть отвратительно!» - И не смотрела бы, чего, кажется, проще?

Остальные все удивлены, охают и ахают. Вот не предполагала, что этим можно мир удивить! Неужели сам-то Дмитрий Николаевич «Полтавы» наизусть не знает??..

Домой прихожу в самом лучшем настроении; после обеда просматриваю уроки, которых на завтра совсем мало, захлопываю учебник и тянусь за посторонней книгой, которой столько раз еще в прошлом году добивалась и вот теперь, только наднях, получила. Замечательно интересно, просто, тепло, задушевно, одним словом, как я люблю. Теперь на диванчик, в уголок, ноги подкорчить, руку на спинку, щеку на руку, и тогда так читается! Но входит мамочка.

- Муся, хочешь прокатиться немножко? Проведаем наших старушек, - благополучно ли они с дачи возвратились, что поделывают.

Хочу ли? - вот вопрос! Чтобы я да не хотела прокатиться вообще, a туда в частности? Впрочем, хитренькая, всевидящая и всезнающая мамочка, конечно, прекрасно знает это. Через пять минут мы на улице. Погода свежая, веселая, яркая. Осень в этом году во что бы то ни стало хочет оставить по себе хорошее впечатление; все улыбается и улыбается она, не обращая внимания на угрюмые тучи, которые, нет-нет, и угрожающе затянут голубое небо. Но она не смущается: дунет раз, другой, и побегут, хмурясь, напуганные облака, и опять себе, как ни в чем не бывало, смеется она.