Янка стояла в коридоре, бессильно опустив руки, а возле двери туалета, прикрыв глаза от блаженства, сидел Христофор. Из-под его хвоста растекалась огромная желтая лужа.

– Не успела, – коротко констатировала я. Просто невероятно, как она смогла его услышать!

Янка посмотрела на меня и засмеялась обыкновенно, уже безо всякой истерики.

– Янка, у тебя пожрать есть? – спросила я. – Что-то я проголодалась после этих шашлыков.

На наш дикий первобытный смех вылетели оба полуодетых родителя.

Глава 17

Конечно, это приключение не прошло для нас даром. Янка через два дня свалилась с высокой температурой, а я отделалась насморком, вылезшей на губе безобразной простудой и изрядно севшим голосом. И хорошо, потому что болезнь никак не вписывалась в мой плотный график. Нужно было подтягивать хвосты перед зачетной неделей.

В субботу, 24 декабря, было последнее занятие по латыни, которую вся наша тринадцатая английская на дух не выносила и от которой всегда старалась увильнуть. Доцент Лебедева, рассеянная возвышенная дама, постоянно витала в лазурном поднебесье. Она обожала музыку, литературу и латынь. Мы часто на этом играли. Когда Лебедева впархивала в кабинет с пушистой копной волос и светлым мечтательным взглядом, из-за стола поднималась наша каланча Света Тимошенкова, у которой был исключительный слух и голос, и затягивала гимн всех студентов «Гаудеамус». Естественно, на латыни. А мы тут же подхватывали, кто как мог. Наши слабые голоса тонули в мощном сопрано Светки и приятном теноре Бориса, и мы даже не заботились учить слова, знали только первый куплет и поддерживали наших запевал выразительным мычанием. Куплетов там было минимум восемь, а когда они все заканчивались, Светка плавно переходила на второй круг. Лебедева никогда не прерывала наше пение, при первых же звуках «Гаудеамуса» она замирала, глядя в окно невидящим взором, и лишь тихонько постукивала отполированными ноготками по столу. При хорошем раскладе нам удавалось занять двадцать – двадцать пять минут от пары.

Сегодня после тринадцатого куплета «Гаудеамуса» доцент Лебедева объявила, что хочет лично разобраться с каждым на предмет получения «автомата». Мы оживились, и каждый с затаенной надеждой стал ждать своей очереди.

Самыми первыми удостоились «автомата» Тимошенкова и Горохов. У них было всего по одному пропуску, сказала Лебедева. Да и пели они всегда хорошо, поняли мы. Потом зачеты были выставлены сразу троим – Гамановой, Дорофеевой и Хижняк. Им удалось запомнить огромное количество крылатых выражений. Потом «автоматом» была награждена Белова за хорошую работу на уроках. Мы превосходно знали, что под этим подразумевается. Белова, единственная из нашей группы, приезжала в институт на своей машине. И Лебедева часто просила ее смотаться на другой конец города по ее, лебедевским, делам. Так что зачет, несомненно, был заслуженный. Таким же образом освободили еще троих с разными формулировками. Остались только я и отсутствующая по болезни Псигина.

– Эти две студентки придут в назначенное время, третьего января, в десять часов утра. Список вопросов возьмете в деканате. И нужно знать не менее пятидесяти крылатых фраз, – объявила Лебедева. – На этом закончим. Выходите потихоньку, чтобы не мешать тем, кто еще занимается.

Я буквально приросла к месту от отчаяния. Получается, что я хуже всех? Получается, что весь Новый год я буду долбить эти мерзкие падежи, в то время как вся наша группа будет веселиться? И третьего числа я одна потащусь на аудиенцию к нашей милой латинистке? Есть справедливость в этом мире?!

– Иди к ней, – посоветовал мне Горохов, видя, что я чуть не плачу от огорчения. – Иди, она сегодня в ударе, из нее великодушие так и прет.

– Что я ей скажу? – жалобно взглянула я на Борьку.

– Ты в покер играешь? – неожиданно спросил тот.

– Нет. При чем тут покер?

– Блефуй, лапа моя! Надо уметь блефовать.

– В смысле?

– Эх, Александра Порфирьевна! Всему тебя учить надо.

– Васильевна я.

– Тем более. Скажи ей, что хочешь сдать зачет сейчас, потому что после Нового года у тебя мама ложится в больницу и на твоем попечении остаются две малолетние сестренки. Ну или братишки, не важно.

– Сдурел? – задохнулась я. – А если она спросит меня?

– Не спросит. За ней кент приехал. В мерседесе ждет, я видел, – хмыкнул Борька. – У нее нет времени на тебя. Иди, пока она еще в деканате. Я сам собирался так сделать. Отличная идея. Дарю.

Я собрала волю в кулак и пошла. Что я, не сумею сыграть примерную студентку-зубрилку? Смогла же освободить себя и Янку от двух бритых мутантов и невредимой добраться до дома!

– Елена Робертовна! – твердо и с достоинством, как учил Горохов, произнесла я, поймав Лебедеву на пороге деканата. – Позвольте мне сдать зачет сейчас. Я уже брала вопросы в деканате, готовилась целую неделю и надеялась, что сегодня вы меня сможете выслушать.

На ее лице отразилась растерянность. Наверно, подумала о своем кенте в мерседесе.

– Но у вас зачет третьего числа, – как-то неуверенно произнесла она.