Я потеребила компьютерную мышь, монитор засветился. Я посмотрела на фото Янкиного «зайки» и вздохнула. И от чего здесь улетать, скажите на милость? Понятно, все как обычно. Чем больше мне не нравился парень, тем сильнее Янка от него балдела. Вкусы у нас были диаметрально противоположными. Если мы вместе прогуливались по рынку, она кидалась именно к тем вещам, которые вызывали у меня презрительную гримасу. И наоборот, когда я примеряла понравившиеся мне шмотки, она говорила, что не понимает, как можно всерьез хотеть это носить. Поэтому ничего удивительного, что ее новый бойфренд не произвел на меня никакого впечатления. Тем более гаишник, по форме видно. Тот, на «БМВ», был перспективнее.

Я полистала фотки, послонялась немного по квартире, потом подошла к двери ванной и крикнула:

– Лисименко, вылезай, прокиснешь!

– Да ну тебя, дай отмокнуть спокойно. Я вся рыбой провоняла за смену! На меня коты как на валерьянку кидаются.

Янка не смогла поступить в экономическую академию, на модное отделение «Менеджмент и управление», и временно устроилась торговать рыбой на ближайшем рынке. Подружка перестала есть копченую рыбу уже через неделю с начала работы. А через месяц от рыбного запаха ее просто мутило. Она постоянно покупала всяческие ароматизированные соли и дорогие пены для ванной, кисла в них по часу, и все равно ее преследовал ненавистный копченый запах, которого другие совершенно не ощущали. Вероятно, он просто крепко засел у нее в голове, не давая спокойно жить.

– Лисименко, это паранойя, вылезай, – стукнула я в дверь. – Ежедневные ванны по три часа – прямой путь в психушку.

– Отвали, Тюлькина! – отозвалась Янка. – Пока не отмоюсь, не выйду.

Моя мама, услыхав однажды, как мы с Янкой общаемся, пришла в неописуемый ужас. Я так и не смогла втолковать ей, что мы нисколько не оскорбляем друг друга и ничего обидного в наших репликах нет. Просто так повелось с детства, как и то, что мы постоянно зовем друг друга по фамилии. Нам так нравится. Лисименко и Тюлькина. Намного лучше, чем слащавые «Яночка» и «Сашенька», к которым нас пытались приучить наши родители.

Глава 11

– Вау! Постриглась! – завопила Янка, появившись в комнате в банном халате и с огромным махровым тюрбаном на голове. Она кинулась ко мне и стала крутить меня в разные стороны, детально разглядывая стрижку. – Как это ты решилась?

– До сих пор удивляюсь, – созналась я.

– Ну классно! И цвет суперский. «Каштан»?

– «Горький шоколад».

– Обалдеть! Совсем другой человек. Как тетя Марина пережила?

– Да как? Чуть не порвала на британский флаг. Вот, выгнала нас из дома. Приютишь?

– Кого это «нас»? – удивилась Янка и тут увидела выскочившего на середину комнаты котенка.

– Это кто? – поперхнувшись от неожиданности, воскликнула она.

– Это ваш новый квартирант, – сказала я. – Зовут Анфиска. Ну или Афоня, как получится.

– Ты с ума сошла, Тюлькина! Мой папа каждый день грозится устроить кладбище домашних животных. Как наступит в Христофорову лужу, так орет: всех повыкидываю, надоели, заразы! А ты еще одного тащишь!

– Ладно, расслабься, это не навсегда. Завтра-послезавтра заберу. Или Кириллу верну, или матушку уговорю. Да и наши-то лужи небось поменьше будут, не то что от вашего мамонта.

Янка махнула рукой, сказав, что оставит котенка до первого замечания, но, если папа устроит террор, она за сохранность животного не ручается, после чего размотала тюрбан и принялась сушить волосы.

– Я тоже собираюсь постричься, – сказала она, придирчиво рассматривая себя в зеркало. – Только не придумаю как.

– Тебе нельзя стричься.

– Почему это?

– У тебя морда лица слишком круглая.

Янка повернулась ко мне, завязала свои волосы под подбородком и стала похожа на русскую матрешку.

– Во-во! – засмеялась я. – Поменьше пирожных надо трескать. С чаем.

– Кстати! – оживилась Янка. – Пойдем чаю попьем.

Чаепитие в доме Лисименко всегда было процедурой долгой и приятной. Чай Янка пила, что называется, с толком, с чувством, с расстановкой. На столе обязательно присутствовали конфеты и печенье, всякие мармеладки, зефир, варенье и пирожные.

Но в этот раз попировать всласть нам не удалось. Едва мы поднесли ко рту по первому куску вафельного тортика, как Янка потянула носом и подозрительно оглянулась на плиту.

– Что? – спросила я.

– Чем-то пахнет, – пробормотала она, продолжая принюхиваться.

– Чем?

– Как будто горит что-то.

– Разве?

Мы обе усиленно зашмыгали носами, пытаясь определить, в какой стороне находится источник запаха.

– Наверно, показалось, – решила Янка и снова занялась десертом. Но в эту минуту я отчетливо уловила отвратительный запах.

– Нет, правда горит! – воскликнула я и вскочила.

Она тоже встала, не забыв, однако, запихнуть остаток торта в рот.

– Может, молоко убежало?

– Какое молоко! Чем-то несъедобным воняет! Какой-то отравой!

Мы побежали к входной двери. В подъезде пахло намного сильнее. Мы поспешно захлопнули дверь.

– Может, позвонить в пожарную? – предложила я, достав телефон.

– А ты знаешь, сколько ложный вызов стоит? Тысяча рублей.

– Так то ложный.