Читаем Первое открытие полностью

«Личность Невельского, — писал Н. Задорнов, — меня весьма заинтересовала. Он действовал как передовой человек, как патриот и мыслитель, который отчетливо видит будущее своей родины как страны, находящейся в теснейшей связи со всеми великими странами, лежащими в бассейне Тихого океана. Невельской создал целую школу моряков, практическую школу, и его экспедиция по своему значению была важней всех до того совершенных экспедиций на Востоке и на Севере нашей родины. Но это задевало и реакционных политиков и крупнейших вельмож науки, и о Невельском «забыли». К таким ученым, как Невельской, не было должного уважения. Их ненавидели явные и тайные враги России, а также реакционеры, люди, не представлявшие будущего своей родины, никогда не бывавшие за Уралом, не видевшие ничего дальше своего столичного петербургского носа».

Начало романа «Первое открытие» застает молодого капитана за изучением архивных документов (в том числе записок Ерофея Хабарова), которые неопровержимо доказывают, что Приамурье два столетия назад было населено русскими, там возникло около десятка русских городов, развивалось хлебопашество. Старинные манускрипты, доклады, описи подтверждают мысль капитана: «Там не только китайцев, но и маньчжуров не было!.. Маньчжуры жили на юге, далеко от Амура, но как стали наши с Амура на них набегать, так все и началось… Первая битва у стен Ачанского городка! Маньчжуры были разбиты и ушли к себе на несколько лет. У них дорог на Амур не было! Тогда поселенец взялся за плуг»[2].

Маньчжуры, покорившие в XVII веке Китай, отказались от завоевательных планов на Севере. Вчитываясь в текст первого в истории русско-китайского Нерчинского мирного договора 1689 г., Невельской убеждался, что «наши дипломаты того времени… понимали лучше, чем современные петербургские, что нельзя отказаться от того, что было пахано, полито кровью в войнах. Оставили часть земель неразграниченными и оставили потомкам свое толкование этого пункта договора о неразграниченных землях!»[3].

Высокообразованный человек, глубоко осведомленный в международных делах (Невельской побывал в европейских столицах, при иностранных дворах, так как принимал участие в обучении морскому делу великого князя Константина), капитан ясно видел растущую колониальную экспансию западных держав, знал, что их китобойные суда давно уже бороздят русские моря на Востоке. Возникла реальная угроза захвата Приамурья иностранцами. Все это Невельской изложил новому генерал-губернатору Восточной Сибири H. H. Муравьеву, человеку дальновидному и энергичному, хотя противоречивому и сложному, «демократу и деспоту». Судьбы Невельского и Муравьева, позднее получившего титул Амурского, в дальнейшем тесно переплетаются. Губернатор понял, какое огромное значение мог бы иметь для Сибири и всей страны водный путь по Амуру, выход в Тихий океан. Но, согласно утверждениям тогдашних знаменитых мореплавателей и ученых авторитетов (таких, например, как И. Ф. Крузенштерн) устье Амура терялось в песках, а Сахалин якобы представлял собой полуостров, связанный с материком перешейком или песчаной мелью. Это «подтвердила» и экспедиция Гаврилова (1846), посланная с единственной целью — доказать несудоходность Амура.

Невельской же был убежден в необходимости новых исследований. Ради этой цели он добился назначения на идущий кругосветным путем на Камчатку транспорт «Байкал» (отплытие его состоялось в августе 1849 года).

Общественная обстановка в то время складывалась крайне неблагоприятно для новаторских дерзаний. Царствование Николая I, начавшееся разгромом декабристов, среди которых было немало передовых офицеров (в том числе моряков), ознаменовалось застоем во многих областях. Знаменитые мореходы Ф. Литке, Ф. Врангель, М. Лазарев, Ф. Беллинсгаузен и менее крупные (такие, как Лутковский, Козмин) были вовсе отстранены от дел или занимали военные и административные посты.

У царского правительства существовало особое предубеждение в отношении Амурской проблемы. Николаю I Восточная Сибирь, с ее тюрьмами, каторгой, политической ссылкой, представлялась огромным «ледяным мешком», куда империя складывает все свои «грехи». И он не хотел, чтобы дно этого мешка, каким виделась ему река Амур, оказалось распоротым. Эти мысли внушал царю тогдашний министр иностранных дел Нессельроде, который поддерживал тайные сношения с Англией и препятствовал усилению русского влияния на Востоке, доказывая, что Россия — «европейская страна» и восточные моря ей не нужны. Через Нессельроде получил разрешение на плавание по Амуру английский разведчик Остен.