Замедлите! – гаркнул какой-то белый халат. Еще не время.

Но было уже поздно. Что-то пошло не так. Я забыл, что все это время внутри оставался второй младенец.

9

И вновь общий настрой в родильном зале изменился. Сьюзи просили сдерживать схватки, но они уже стали сутью ее самой.

Господи! Пошел уже, ужаснулась побагровевшая акушерка. Да как быстро…

И когда она заняла свою позицию, из Сьюзи выплыло прозрачное яйцо, которое акушерка приняла в ладони как бесценный дар.

В этом яйце плавало крошечное существо.

Медики восторженно закричали, увидев розоватый и вместе с тем синюшный комочек, высоко поднятый акушеркой. Мы не могли отвести глаз от безмятежного создания, похожего на корень женьшеня в идеальном жидком мирке тесного плодного пузыря. Я чуть не задохнулся, когда акушерка бесцеремонно ткнула в него пальцем. Будто по мановению волшебной палочки пузырь просто исчез вместе с жидкостью, оставив в ладонях акушерки младенца-мальчика.

У него были голубые глазенки, цвета неземного голубого фарфора, большие, широко распахнутые, похожие на бездонные летние небеса. Пару мгновений в приглушенном свете родилки они спокойно и неподвижно смотрели на меня в упор, подчеркивая мою ничтожную роль, и тогда все наполнилось смыслом, стало так, как и должно было быть.

И опять я услышал Хайдля. Нечто произошло, но что именно? Я видел только своих родных, а слышал лишь Хайдля, Хайдля, Хайдля. Мне хотелось их оградить, но как? Я боялся, что Хайдль вот-вот нагрянет за ними, за мной, за нами. Все случилось так, как должно было, хорошо, умом я понимал, что лучше не пожелать. Только что я надеялся, что познаю некую правду жизни и она меня освободит. Так и произошло, но лишь на считаные мгновения.

Почти сразу эта правда исчезла, как плодный мешок, растворившись в кровавом месиве, и мою эйфорию уничтожил голос Хайдля. Все, что виделось мне освобождением, вдруг обернулось лишением свободы, вся радость обернулась отчаянием.

Передо мной была пара незнакомых, дергающихся зверушек, чуть ли не инопланетян с вихляющимися конечностями и с перекошенными лиловатыми мордочками. Мое земное существование грозило сделаться совершенно никчемным, если я не совершу чего-нибудь такого, что сможет сравниться с их рождением. Но что, кроме смерти, могло встать в один ряд с тем, что сейчас произошло у меня на глазах?

Мне отчаянно хотелось что-нибудь прочувствовать, что угодно, но голова заполнялась только словами Хайдля, его безумными мыслями, на меня накатывал какой-то ужас, и, как я ни противился, мне не удавалось стряхнуть ощущение, что его слова правдивы.

Мир – это зло.

Я провел пальцем по щечке малыша, родившегося первым.

Ты проиграешь.

Я коснулся ладонью крошечной теплой головки второго близнеца.

Понеси наказание. Будь уничтожен.

Меня вдруг захлестнула лавина чувств. Но все слова исходили от Хайдля.

Оглянись вокруг, Киф. Доказательство этого мира принадлежит мне.

Я вижу, у вас просто нет слов, сказала акушерка.

Ничего правильного не существует. There is no right thing.

Да нет, неуверенно пробормотал я, а слова юродствующего Хайдля звенели у меня в ушах. Просто… просто такого я не ожидал.

Весь пол был покрыт скользкой жидкостью, которая все еще сочилась из Сьюзи.

Такое всегда неожиданно, сказала акушерка.

Потом отошел послед: огромный, похожий на печенку, он не то вытек, не то шлепнулся в подставленный почкообразный лоток из нержавеющей стали, туда же вылились остатки крови и жидкости.

И на этом все наконец-то закончилось.

Глава 14

1

В лохматую обивку сидений мельбурнского такси въелся запах мельбурнского такси: вонь горелой пластмассы и застарелой мельбурнской блевотины. Открыв засаленный городской атлас Мельбурна, я показал водителю, каким маршрутом проехать через город Мельбурн в порт города Мельбурн. Таков уж был этот город. Наверное, таков он и сейчас.

Вы кто будете по профессии, я не расслышал? – переспросил таксист.

Писатель, – ответил я без особой убежденности.

Уж не Джез ли Демпстер, часом?

Я опустил стекло окошка, глубоко вдохнул свежих выхлопных газов и стал думать, как смогу общаться с Хайдлем в этот последний день нашей совместной работы. У меня оставалось девять часов, чтобы преодолеть непреодолимое.

Поразительно, что дело дошло хотя бы до этой черты. Когда я после рождения близнецов уже был близок к тому, чтобы позвонить Джину Пейли и поставить крест на этой истории, не кто иной, как Сьюзи убедила меня не сжигать мосты, сказав, что делать этого никак нельзя, поскольку нам нужны деньги. Как расплачиваться за дрова? За детскую кроватку? За детские стульчики?