Читаем Первая стена полностью

Огромные двустворчатые двери базилики были открыты, и льющийся изнутри свет заливал кирпичную дорогу жёлтым сиянием. Всё казалось чистым по сравнению заполонившими Дворец лачугами, только песок немного портил подметённую дорожку. Полдюжины детей стояли у дверей, раздавая маленькие фонарики, сделанные из гильз крупнокалиберных пушек, обвитых проволокой вместо ручек. Она не была уверена, что использовалось для масла внутри, но предположила, что их собрали в одном из сотен сбитых самолётов, которые упали вокруг Дворца в разгар воздушного сражения. Никто даже не взглянул на Киилер, когда она взяла одну из ламп и вошла внутрь.

Сама базилика была почти полностью разрушена пробившим крышу взрывом. Полы и дорожки из металлических листов и деревянных досок закрывали дыру, которая уходила на полкилометра вниз в фундамент Санктум Империалис, а часть верхних этажей оставалась похожей на мезонины, заполненные большим количеством верующих. Свет многочисленных фонарей наполнял всё вокруг видимым теплом, и, поднимаясь по пандусу на ближайший уровень, Киилер почувствовала, как её окружает волна гостеприимства. Она нашла место между несколькими семьями — здесь были люди всех возрастов, включая прихожан в форме Имперской армии. Улыбки приветствовали её, но, к счастью, не последовало никаких вопросов.

Прошло около получаса, прежде чем двери закрылись, оставив только свет фонарей, которые спиралью поднимались внутри базилики. Где–то на полпути, метрах в сорока над дверями, из–под арки отодвинулся занавес, и оттуда вышел молодой мужчина в сопровождении двух пожилых женщин. Они были одеты в одинаковые белые и жёлтые облачения с блестящими металлическими нитями вокруг воротника, подола и манжет. У всех троих были выбриты головы, на безволосых скальпах блестели капельки пота. Женщины несли большой том, переплетённый чёрной или искусственной кожей, с тиснёными серебряными буквами. Множество клочков бумаги торчало между страницами, отмечая отдельные места того, что Киилер узнала, как «[i]Книгу Божественности[/i]». Она коснулась гораздо более скромного экземпляра под платьем, и увидела, что другие вокруг неё делают то же самое, сама книга стала уже скорее тотемом, чем справочником.

Оливье Муйжниекс, как и ожидалось, отошёл на несколько шагов от своих спутниц, сложив руки на животе. В нём была какая–то мягкость, немного лишней плоти на щеках, складки живота на талии. Необычно в такие тяжёлые времена, когда столь многие недоедали. При дальнейшем изучении Киилер заметила обвисшую кожу, которая указывала на то, что Оливье до недавнего времени весил гораздо больше. Он не ставил себя выше нехватки продовольствия, от которой страдала его паства.

— Верующие! — воскликнул он, подняв руки. У него был мягкий голос, ровный и уверенный, акцент, который Киилер не могла точно определить, но напоминавший ульи Европы. Несмотря на сдержанность, его слова были хорошо слышны в стенах импровизированного храма. — Поднимите фонари, чтобы мы могли почувствовать взгляд Императора в темноте.

Прихожане подняли лампы, и Киилер последовала их примеру. Хотя каждый из них давал лишь небольшое жёлтое мерцание, совокупный эффект такого количества сальных свечей наполнил базилику теплом. Пока язычки пламени плясали на сквозняке, на стенах в полутени двигались какие–то фигуры.

— Почувствуйте, как дыхание Императора наполняет ваши лёгкие, — сказал Оливье повелительным, но мягким тоном.

Киилер вдохнула. Она почувствовала жирный дым, пот и… Невероятно, но ей показалось, что она чувствует запах цветов, аромат ночной розы, которая росла у её окна, когда она была ребёнком. Тихие возгласы окружающих свидетельствовали о том, что она не одинока в этом переживании. Её взгляд скользил между Оливье и почти невидимым движением теней на стене. Его голос продолжал звучать гипнотически и тихо.

— Почувствуйте, как руки Императора поднимают вас.

Базилика померкла, когда призрачные образы стали чётче. Голос Оливье превратился в ветер в окружавших Киллер раскачивавшихся кустах. Под голыми ногами была высокая трава. Вокруг ветер шевелил прекрасный сад — не богато украшенный и упорядоченный участок, а естественно распустившиеся полевые цветы и вересковые пустоши, простиравшиеся на далёкие холмы с рощицами деревьев с золотыми листьями.

Она бродила с открытыми глазами, прислушиваясь к пасторальному голосу ветра, жужжанию насекомых и скрипу изогнутых стволов деревьев. Она шла медленно и целеустремлённо, глядя на каждый цветок, как на только что открывшееся чудо, и солнце всегда согревало её спину, в какую бы сторону она ни повернулась.