Читаем Первая кровь полностью

Дрожащий свет падал на соседнюю стену, где на штырях висели всевозможные приспособления и механизмы. При виде их Бенджамина забило крупной дрожью. Подробностей было не разглядеть, но разыгравшаяся фантазия сама дорисовывала то, что скрывала темнота. Усеянные шипами маски, похожие на морды неведомых чудовищ, сплошь утыканы длинными спицами. Массивные тиски для дробления всех частей тела. Скручиватели суставов. Шлем с механизмом круговой пилы — приспособление для пытки под названием «спелый орех». Два железных штыря с зазубринами в форме ёлочки, соединённые между собой десятифутовой цепью. Что это?

В памяти всплыли байки из семинарии. Этим страшным орудием пыток зачастую истязали попарно. Как правило, сообщников. Штыри смазывались топлённым салом и вводились в заднее отверстие находящимся в разных клетках жертвам. В помещение мехами нагнетался горячий воздух. У края каждой клетки устанавливался чан с водой. Жертвы испытывали невыносимую жажду. Рано или поздно, эта жажда гнала их к спасительной жидкости. Сын фермера тряхнул головой, отгоняя возникшие перед взором образы.

Бенджамина со товарищи привезли уже затемно. Повозка подъехала со двора и остановилась перед дверью из клёпанного железа. Двое измазанных сажей мордоворота пинками высадили мужчин и загнали в тёмное помещение. Женщину и девочку увели монахини, подошедшие аккурат к приезду повозки. Что с ними стало в дальнейшем, сын фермера не знал.

Пленители вели себя неадекватно. На любой вопрос ответом служил тычок или ещё хуже, пинок. После нескольких попыток узнать причину задержания, все успокоились и решили дожидаться развития событий. В этом ожидании они просидели больше часа.

Где–то наверху лязгнул засов. Заскрипела открывающаяся дверь. Некто смачно сморкнулся и выругался. По каменным ступеням застучали каблуки.

— Эй! Хватит дрыхнуть! Поднимай свою задницу, — коренастый мужик в затёртом кафтане с чувством пнул прикорнувшего на топчане худощавого парня. Тот вскочил, словно ошпаренный и уставился на своего обидчика.

— Ты чего творишь, гадина? Ноги что ли лишние?

Крепыш с презрением прищурился. На широких скулах заиграли желваки. Он подошёл к сутулившемуся юнцу и отвесил звонкий подзатыльник. Тот взвыл от боли и отскочил в сторону.

— Скоро спустится Де Бромосса. Будет смотреть прибывших. А у тебя всё разбросано после вчерашнего. Тухлятиной воняет. Дай швабру безглазому. Пускай после своего приятеля кишки убирает. И окати водой новеньких, а то с их угла саниной прёт. Уяснил?

— Да понял я, Бун. Сразу бы сказал, — сутулый искоса глянул на коренастого и пошёл за ключами. Расстегнув оковы первого попавшегося пленника, он швырнул тому в ноги швабру с задеревеневшей от крови ветошью. — Будешь шалить — ночью тебе и твоему другу «тяни–толкай» устрою. Понял? Дерьмо ослиное.

Бенджамин вспомнил висящие на стене штыри, соединённые толстой цепью и невольно поёжился. Захотелось отвернуться, но он боялся пошевелиться, чтобы не издать лишний звук. Сейчас главное, не привлекать к себе внимание. Вообще–то, он с друзьями сюда попал по ошибке. Это ж очевидно. Скоро за ними придут и за всё извинятся. Что тут происходило вчера, даже и думать не хотелось. Постой…

Вот откуда запах дерьма. Он то думал, что так несёт с нечищеного годами клозета, а здесь вон оно что! Сын фермера сморщился. То, что он сидит в луже мочи, уже мало беспокоило его. А вот то, что эта лужа натекла с места, где выпотрошили вчерашнего горемыку… Бенджамин не справился с желудочным позывом и громко крякнул, облевав решётку и пол.

— Эй там! Ещё раз блеванёшь, будешь языком всё вычищать. Понял меня? Выродок.

Бенджамин прикрыл рот рукой и зажмурился. Только бы снова не стошнило. Только бы… Думать о хорошем! Нужно думать о доме! Мать, наверное, сейчас на стол накрыла. Выставила огромную кастрюлю гороховой каши с поджаренными куриными желудками. Да! Именно с поджаренными! И только с куриными — от гусиных у него изжога. А отец поставил у табуретки бутылку свежевыгнанной. Ту, которая 58 градусов.

В животе заурчало от голода. Рвотные позывы отошли на задний план. Бенджамин попытался сосредоточиться на окружающей обстановке.

У камина о чём–то говорили мучители. Едва стоящий на ногах парень, через силу елозил по полу шваброй. Получалось плохо. Окоченевшая тряпка скребла по камню словно кусок полена.

Не в силах больше наблюдать за потугами измученного пленника Бун снова отвесил сутулому товарищу подзатыльник.

— Ты чего, Додо? Не врубился что ли? Епископ с меня кожу снимет за такой бардак, а я потом с тебя. Сам убирай, если черенки ничего не могут. Бегом!

Сутулый недовольно фыркнул. С психом взял ведро и набрал в него воды. Доковылял до держащегося за швабру пленника и от всей души пнул того под зад. От подлого удара сзади, одноглазый распластался на вымазанном фекалиями полу. Додо по–козьи заржал и неумело плесканул сверху водой. Проходя мимо стонущего от боли и унижения парня, наклонился и прошипел:

— Ночью, шкура! Ночью.