Читаем Перстень Андрея Первозванного полностью

Гаврилов нервно тыкал ключами в замок. Не надо заставлять гостей ждать! А то вдруг повернутся и уйдут. Скажем, не понравится, что в подъезде кошками воняет. Или, не дай бог, откроется дверь напротив, вылезет раскосмаченная соседка и начнет выдавать информацию.

Чертова сила! Да что же это с ключом?! Почему не открывается замок?

И вдруг Гаврилов осознал, что замок не открывается потому, что он уже открыт.

Он даже отпрянул. Неужели три дня назад, когда приходил проверять квартиру, до такой степени погрузился в мысли о своей неудачливости, что с расстройства не запер дверей?

Господи… Господи!

– Какие-то проблемы? – проявила нетерпение дама. – Замок заедает? Дайте я попробую.

– Ничего, уже все в порядке, – залепетал Гаврилов, толкнув дверь. Нельзя, ни в коем случае нельзя, чтобы они догадались. Надо во что бы то ни стало заманить их в квартиру. Им там понравится, не может не понравиться!

Вошли в прихожую. Гаврилов включил свет, сделал широкий жест – проходите, мол, – но сукин кот Мейсон вился в ногах, шагу не давал шагнуть и выл как резаный.

– Да пошел ты! – взвизгнул Гаврилов и уже ногу занес, чтобы хорошенько пнуть урода, однако тот вырвался и помчался в комнату, откуда донесся новый приступ воя.

– Убью! – хрипло выдохнул Гаврилов, ринувшись за ним, однако был перехвачен неожиданно сильной рукой дамы.

– Минуточку! – Она сбросила капюшон и прямо в душу глянула громадными черными глазами. – Дверь была открыта, верно? Какого же черта вы прете на рожон? Мало ли что там может быть!

И, отстранив Гаврилова, она легкими прыжками, под стеночкой, начала перемещаться по коридору, двумя руками держа невесть откуда взявшийся пистолет.

У Гаврилова пересохло во рту.

Рядом тяжело дышала ее подружка – судя по всему, такая же перепуганная, как и он.

Дама тем временем заглянула на кухню, в спальню, безошибочно находя выключатели и всюду зажигая свет, и осторожно приблизилась к большой комнате, где разорялся Мейсон.

Вошла, включила свет – и сразу стало тихо. Мейсон, поджав хвост, вылетел вон, панически простучал когтями по коридору и прижался к ногам хозяина.

Тишина показалась оглушительной. Слышно было только, как дама ходит по комнате. Вот резко задернула шторы, вот остановилась…

Потом выглянула в коридор. Брови озабоченно сдвинуты, пистолет исчез.

– Ох, господи, – вздохнула она как бы в нерешительности. – У вас неприятности, сударь. Новые неприятности на старую тему.

– Что?.. – выдохнул Гаврилов, пытаясь сделать шаг, но не в силах совладать с ногами. – Что такое?

– Полицию надо вызвать, и поскорее, – сурово сказала дама. – Вот же черт, а? – Это адресовалось подружке, которая ощутимо тряслась рядом с Гавриловым. – Ты представляешь? Труп!

Гаврилова бросило к стене.

– Возьмите себя в руки, вы, мужчина, – досадливо сказала дама. – И ты, моя дорогая, не вздумай хлопнуться в обморок. Во всяком случае, пока не взглянешь на этого красавца и не скажешь, что о нем думаешь. Ну, давай побыстрее.

Она опять исчезла в комнате. Подружка откачнулась от стены, которую они делили с Гавриловым, и, чуть пошатываясь, двинулась по коридору. Гаврилов потащился следом, ничего не видя перед собой.

Поначалу слепо озирал комнату, пока в глазах не прояснилось и он не разглядел лежащего на полу мужчину с дыркой во лбу.

«Как же? Как же? – бестолково забилось в голове. – Стекло ведь было целое!»

И вдруг до Гаврилова дошло, что означало целое стекло и незапертая дверь. На сей раз убийца стрелял не через окно, а прямо в упор! Он был в квартире! Был и ушел! Оставив на полу этого совершенно незнакомого Гаврилову человека в черной кожаной куртке…

Норковая шапка свалилась с головы, открыв коротко стриженные, слипшиеся от крови волосы. Брови сошлись к переносице со страдальческим выражением. Красивые темные губы исказились болезненной гримасой.

«Черные чего-то не поделили? – подумал Гаврилов, вглядываясь в мертвого, в лице которого было что-то восточное. – Но при чем тут я? При чем тут моя квартира? Я его впервые в жизни вижу! Кто он?»

– Наиль, – севшим голосом вдруг произнесла подружка дамы, и Гаврилову стоило некоторого труда понять, что она не ему отвечает, а обращается к своей спутнице: – Господи, Валерия, да ведь это Наиль!..

* * *