Читаем Персиянка полностью

Кромешная тьма обступала Удачу со всех сторон, казалось, изготовилась навалиться на него и задушить в своих объятиях. Мягкая куча, на которой его оставили лежать, пахла старым тряпьём мужской одежды, но он притерпелся к этому запаху и перестал замечать его. Чего он не в силах был не ощущать, так это парусиновой ткани, которая спеленала его, как паучья паутина залетевшую в неё жертву. Чтобы ослабить ощущение беспомощности, он расслаблялся всеми мышцами, вытягивался, и, вопреки намерениям врагов, верёвки не давили ему тело, а в некоторых местах и обвисли. Ему даже удавалось шевелить пальцами и локтями. Воодушевлённый определённой подвижностью рук, он принялся обдумывать способы, как бы в его положении добраться до узлов верёвки. Попробовал согнуть ноги к спине, и после определённых усилий пальцы левой руки нащупали тот узел, что был на щиколотках. Однако развязать узел мешала парусина. Он не отчаивался. Впереди были обещанные воеводой сутки на размышления, то есть предстоящая ночь, за ней день и вечер.

В запасном складе корабля, где его оставили лежать и заперли, помимо кучи тряпья был только деревянный ящик в углу. Он это заметил, когда горела свеча. Вдруг он припомнил, что свеча была в светильнике, который висел на вделанном в стену крюке, а крюк торчал на уровне плеча воеводы. Подумав, как бы им воспользоваться для освобождения от верёвок, он вдруг ясно представил себе возможный способ. Стоило попытаться. Что он и сделал.

Скатившись с тряпья на жёсткий пол, он елозил по нему, пока не задел ногой угол ящика. Затем носками сапог поддел ближайшую тряпку, подпихнул к торцу ящика и подошвами уплотнил её. Так же он поступил с другой тряпкой, с третьей и с остальными, образуя новую кучу. Постепенно ему удалось создать что‑то вроде тряпичного склона. Позволив себе короткий перерыв, он ещё раз тщательно обдумал последовательность своих действий. Всё зависело от выполнимости самого первого их них. Отринув сомнения, он со змеиными извивами тела заполз на сложенный из тряпок мягкий склон, с него упёрся плечом в верхнюю грань ящика и медленно, чтобы не сорваться с края, перевалился спиной на крышку. Когда это получилось, вздохнул с облегчением, – начало, как будто, оказывалось удачным.

Переваливаясь, елозя лопатками на крышке, он забрался на неё спиной и ягодицами, и, наконец, стало возможным принять сидячее положение на самом краю ящика. Он посидел так, пока не привык к ощущению новых способностей к перемещению своего замотанного и связанного тела, и подвинулся к стене, в которой торчал крюк со светильником. С опорой плечом на эту стену он встал на ноги, понемногу распрямился. Удерживая равновесие, чтобы не повалиться обратно на пол, стал короткими прыжками передвигаться вдоль стены, пока не ударился защищённой парусиной щекой о жёсткий светильник. Это обрадовало его, как мало что радовало в уже прожитой жизни. Первая часть предприятия по собственному освобождению была завершена. И он сразу же приступил к следующей.

Нащупал подбородком острый загиб крюка, вытянулся на носках и, прижимаясь плечом, зацепил за него, за этот железный загиб самую верхнюю, наплечную петлю крепкой верёвки. Осторожно приседая, он вылез из удерживаемой крюком петли и опять выпрямился, зубами снял верёвку с железного загиба. После чего напряг предплечья и поводил ими, чтобы верёвка зашуршала, заскользила по парусине. Другие верхние петли ощутимо расширились за счёт уже снятой, а стоило только пошевелить руками и телом, они начали сползать к животу. У пояса верёвка была завязана несколькими узлами, но при втягивании живота оказывалось возможным двигать руками и под парусиной согнуть их в локтях. После непродолжительных усилий ему удалось переместить кисти к животу, затем к груди и, в конце концов, дотянуться пальцами до дыры прорези у лица. Треск разрываемой плотной ткани показался ему оглушительно громким, и он покрылся холодным потом от мысли, что за дверью стоит стража и может услышать странные звуки, поднять тревогу. Застыв изваянием, он напряжённо вслушивался в тишину, пока не убедился, что за дверью ни единый шорох не выдал признаков человеческого присутствия. Успокоившись, он разорвал парусину ещё немного, чтобы дыра стала достаточной для освобождения не только рук, головы, но и плеч. И наконец смог развязать узлы на поясе и у щиколоток и вылез из обмотанной верёвкой парусины, словно бабочка из своей куколки.

16. Жертвоприношение