Читаем Персидское дело полностью

Но тут дверь вдруг отворилась, к ним вошёл Салман, тот самый курчий Амиркуни-князя, и сказал, что его господин велел ему их накормить. После чего он повернулся к двери и громко хлопнул в ладоши. В каморку тут же вошли тамошние (караван-сарайские) служители с большущим, свёрнутым в рульку ковром, и раскатали его по полу. А двое других служителей внесли уже горящие светильники и поставили их у стены. А откуда-то сверху вдруг заиграла душевная персиянская музыка. А в дверь уже входили новые служители, они несли различную еду и расставляли её на ковре. Ковёр был, как уже говорилось, большой, но еды было ещё больше, также и питья там было выставлено тоже немало. Шестак смотрел на это всё и, сам того не замечая, радостно потирал руки, а Салман, напротив, был очень серьёзен, он очень внимательно наблюдал за служителями и время от времени делал им негромкие замечания. Потом, когда ковёр был весь заставлен яствами и питвами, Салман сделал служителям знак выйти, после чего и сам, поклонившись, попятился было к двери…

Но Шестак велел ему остановиться, а потом указал на ковёр. Салман отрицательно замотал головой. Тогда Шестак приказал ему сесть, и Салман сел. А за Салманом сели и Шестак с Маркелом, после чего Шестак велел Салману угощать их. Салман обернулся к двери и кивнул. Вошли служители с большими мисками и дали вымыть в них руки. Потом дали утереться рушниками. Потом Салман сложил руки, зажмурился и начал беззвучно шевелить губами. Маркел мысленно перекрестился и тихо вздохнул. А Салман уже опустил руки и что-то сказал, а Шестак это перевёл вот так: что никогда ещё под этой крышей не было таких величественных и благородных гостей, как сегодня. Маркел улыбнулся. А Салман, напротив, стал очень серьёзным, указал рукой на стол, правильнее – на ковёр, и опять вошедшие служители стали раскладывать перед сидящими всякие диковинные фрукты. Маркел начал их брать, смотрел, как их едят Шестак с Салманом, и повторял за ними. Потом таким же образом им принесли различных сладостей, а потом и сорочинскую кашу с мясом и приправами, и эту кашу Салман и Шестак и в самом деле ели голыми руками. Маркел тоже попробовал, и получилось очень вкусно, особенно если набить полный рот, как посоветовал ему Шестак. И Маркел набивал. А потом вошёл ещё один служитель, очень старый, с красными крашеными усами, и подал…

Да! Но об этом немного позже, а пока нужно сказать, что они обедали не в полной тишине, конечно, а вначале Салман долго и очень многословно говорил о том, что у них в Персии, правильней – в Кызылбашах, все очень рады тому, какие мудрые, щедрые и мужественные гости к ним приехали, и как все хотят их посмотреть, ну и так далее. Шестак всё это терпеливо выслушивал и переводил Маркелу, а потом вдруг повернулся к Салману и спросил, почему это в караван-сарае так пусто, и разве всегда так бывает? На что Салман покачал головой и ответил, что сейчас в здешних краях наступили непростые времена, бывший шахов посаженник Ахмад-хан сбежал к их врагам в Истанбул, а его люди бунтуют и нападают на верных шаховых подданных. Услышав эти слова, Шестак усмехнулся, перевёл их Маркелу, а после опять повернулся к Салману и сказал, что он слышал совсем другое объяснение этим делам. На что Салман вдруг сразу побледнел и уже совсем без всякого желания ответил, что он знает, на что намекает Шестак. Ну и на что? – спросил Шестак. На то, сказал Салман и тяжело вздохнул, что у них в Персиянской земле вдруг нашлись такие недобрые и лживые люди, которые смеют утверждать, что вся эта великая вражда между шахом Аббасом и ханом Ахмадом началась из-за того, что их великий шах захотел женить своего старшего сына на дочери хана, а хан ему в этом отказал.

– Почему это вдруг так случилось? – спросил Шестак.

– Случилось это потому, – сказал Салман, – что у хана нет сыновей, а есть только одна дочь. Так что если она выйдет замуж за шахова сына, то после того, как хан умрёт, вся его земля, то есть всё Гилянское ханство, по наследству достанется шаху и шахову сыну, а хан очень не хочет этого. Вот поэтому он и сказал, что его любимая единственная дочь, бедняжка Яхан Бегум, никогда и ни при каких условиях не выйдет за этого сына шака…

Но тут Салман опомнился и замолчал, осмотрелся по сторонам и прислушался.

– Э! – весело сказал Шестак. – Не беспокойся! Это же не наше дело! Наше дело – получить слона и отвезти его царю.

– Живым и невредимым, – прибавил Маркел.

А Шестак тут же воскликнул:

– И вот за это надо выпить!