«Как будто в сахарной пудре от маминых кугелей», – успела подумать Роза. Здание вокзала стало совсем маленьким, фигура отца скрылась в облаке пара. Роза отвернулась от окна. В купе сидел младший брат Лёлик, рядом с ним стояла корзина маминых кугелей с корицей и яблоками.

Илья. Париж. 1909

Илья стоял в центре зала Восточного вокзала и наблюдал за искусной игрой света и тени. Лучи наглого июльского солнца прорвались через металлостеклянный свод, налету захватив отблески витражей и цветных афиш. Илья почувствовал себя соавтором этого причудливого летнего танца, захотелось срочно перенести его на бумагу. В такие минуты он особенно любил Париж, ощущал себя внутри художественной круговерти этого прекрасного сумасшедшего города. Не портило настроение даже странное письмо отца с грустными новостями. Да, сюда едет Роза, одна с ребёнком, но это же лучше, чем ссылка в архангельскую деревню! Да, отец решил спрятать Лёлика от страшных русских погромов – значит, найдём занятие Лёлику, в конце концов, парню уже четырнадцать! И даже новость о том, что папа продал свой пай от мельницы, чтобы выкупить Розу, не очень омрачила сегодняшний день. Ведь отец остался на мельнице управляющим. А главное, что они везут сюда деньги, которых так не хватает.

– Господа встречающие! Поезд «Варшава – Париж» прибывает к первой платформе.

Илья заспешил на перрон.

– Роза, дорогая! Дай мне племянницу подержать. Какая смешная! А как назвала? Надо назвать Анной, между прочим, сейчас самое популярное здесь русское имя. В честь Анны Павловой, балерины, она весной в труппе Дягилева[9] просто покорила Париж! А можно Софией, Софи на французский манер, как мою жену. Кстати, дорогие мои! Я же женился! Это всё та же Соня из Одессы. Париж соединил нас узами Гименея! Вы обязательно подружитесь! Лёлик, как ты вырос! С завтрашнего дня начнём покорять культурную столицу мира! – Илья говорил громко и много, стараясь заглушить тревогу от этой непростой ситуации.

– Мне бы ребёнка покормить, – устало выдохнула Роза.

– Конечно покормишь! Мы же на метро поедем. Это самый быстрый вид транспорта на планете. Слышали? Всего два года назад эту линию открыли. – Вскоре зычный голос Ильи растворился в громком гуле парижской подземки.

– Софи, дорогая! Встречай гостей! – Илья открыл своим ключом старинную дверь квартиры в верхнем этаже дома 116 бис по улице Гласиер (rue de La Glaciere, 116 bis).

– Разреши напомнить тебе: мой брат Авель – все домашние зовут его Лёликом, – моя сестра Роза, моя племянница Анна-София. А это – самая просвещённая, самая красивая женщина передовых взглядов, моя супруга Соня! – Илья дурашливо улыбнулся и звонко чмокнул жену в лоб.

Через полчаса после того, как суета улеглась и маленькая Аннушка заснула, все сидели за столом и пили чай.

– Илья! Не вспоминаешь Екатеринослав, Полтаву? Ты был очень полезен общему делу. Конечно, не Париж… – иронично улыбнулась Роза.

– Дорогая моя! Я с удовольствием вспоминаю те дни бесконечных разговоров о будущем, интереснейших споров с Короленко о судьбе России. Но я не мог оставаться просто наборщиком листовок в его типографии. Я – художник, моё место здесь, в самом центре мирового художественного процесса. А от передовых взглядов мы не отказываемся. Вот Софи, между прочим, Цюрихский университет окончила, на философском факультете лекции Плеханова слушала. И кстати, Луначарский[10] в Париже, вам надо обязательно встретиться. Говорят, что и Владимир Ульянов в прошлом месяце приехал. Эренбург[11] тоже здесь и на чём свет стоит Ленина ругает! Так что жизнь кипит! Бросайся в самую гущу! – Илья пытался представить сестре светлую сторону её новых жизненных обстоятельств.

– Я должна дождаться Самсона, – упрямо отчеканила Роза.

Илья вышел на кухню подогреть чаю, это была возможность взять паузу и подумать, что делать дальше. Он услышал лёгкие шаги Сони и тут же почувствовал спиной тепло её дыхания.

– Понимаешь, родная! Роза всегда была такой… жёсткой и целеустремлённой, что ли! А сейчас ещё и одна с ребёнком! Как она собирается Самсона дожидаться? Он же в Бутырке! А Лёлик! Такая ответственность. Его же учить надо. – Только с женой он был по-настоящему откровенным.

– Ты говорил, он неплохо рисует. Адам Каплевич, тот пожилой фотограф, для которого ты рисовал вывеску на рю де Розье в Марэ, ищет специалиста по ретуши. – Как всегда, у Сони рождалось решение.

– Специалиста, Соня! Лёлику только четырнадцать! – воскликнул Илья.

– Знаешь, что по этому поводу есть у Канта: «Человеческое знание опирается на опыт и интеллект. И не всегда первое место принадлежит опыту». – Соня улыбнулась своей замечательной обнадёживающей улыбкой, которая потом поддерживала Илью в дни самых невероятных испытаний на протяжении их долгой жизни.

Лёлик. Париж. 1909-1910