За прошедшее время я крупно продвинулся в плане общественного положения. Малая котельная забыта навсегда, теперь я — главный сторож черного люка. Ни одна душа мимо меня не проскочит. Были попытки, но я их пресек — сил-то еще хватает. Повысили меня после случая в Зинаидой Хмелевой. Есть здесь одна такая, проныра, работала в регенерационной лаборатории. Пыталась меня когда-то окрутить, даже подбивала на неблаговидный побег. Я об ее замыслах решительно доложил, гражданку Хмелеву застукали во время попытки откупорить черный ход, — и все сложилось наилучшим образом. Преступную Хмелеву судили в после трехмесячного заключения в четырнадцатом чулане пятого этажа перевели в судомойки на кухне.

Вот стою я теперь на дежурстве у черного люка, временами наблюдаю в иллюминатор за внешним миром. Интересно, черт возьми! Когда мы проезжаем городки и деревни, — движения у людей замедленные, вялые какие-то. Как-то неуклюже вздымают руки, как-то с затяжкой кривят лица. Все понятно: у нас-то темпоральное ускорение! А так, обычно, в иллюминаторе — поля, холмы, речушки… Когда в лес въезжаем на приличной скорости — зверье прыскает во все стороны, деревья по сторонам валятся. Вот уж треск-то стоит, наверное!..

Географические ориентиры мы давно потеряли. Но это и не главное. Ведь движемся! Мчимся во Времени и Пространстве! Куда-то приедем…

через пять лет

Приехали. Финиш. Тонкий свист хронотормозных фрикционов стих.

Стоим на берегу какого-то моря. Жара. Вокруг — пустынно. Ни души. За моей спиной — учащенное дыхание тысяч людей.

В Институт врывается соленый, пахнущий йодом воздух.

Тысячеустое «Ура!!!»

Я выбегаю наружу и целую белый раскаленный песок.

Здравствуй, Будущее!..

Михаил Кривич, Ольгерт Ольгин

Лунная ночь в двадцать первом веке

Беллетрист Юрий Тихонович Коркин в свободные от литературного творчества вечера строил машину времени.

«Опять эти прожектеры-неудачники с их машинами времени и вечными двигателями», — воскликнет искушенный читатель, и у него возникнет резонное желание поискать себе иное чтение. Умоляем: дочитайте до конца хотя бы абзац, а там уж решайте, стоит ли тратить время на остальное. Дело в том, что Юрий Тихонович не только строил, но и построил машину времени. Более того — и вы в этом убедитесь — он воспользовался ею! Ну вот, главное мы сказать успели, а если вы не узнаете подробностей — беда невелика.

Но как же насчет того, что наукой окончательно и бесповоротно доказано, будто машину времени построить нельзя? Нельзя в принципе — и баста. Ох уже эти научные рутинеры, готовые задушить всякое физическое вольнодумство! Знаем мы их принципы. Если бы лучшие умы человечества им следовали, не было бы ни колеса, ни теории относительности, ни пылесоса «Вихрь». Жили бы мы в курных избах и жевали на третье сладкие корешки.

Впрочем, ни по какой мерке, даже по сугубо физической, мы не посмели бы назвать Юрия Тихоновича Коркина вольнодумцем. Напротив, он справедливо слыл солидным литератором, в некоторой степени певцом родного края, и уж во всяком случае, в отличие от всяких там взбалмошных изобретателей, околачивающихся по редакциям, был человеком уважаемым в городе, да, пожалуй, и во всей области. Должно быть, вы знакомы с последней его приключенческой повестью — ее печатала с продолжениями молодежная газета; в те дни достаточно было заглянуть в городской сквер и присесть на одну из уютнейших его скамеек, чтобы услышать оживленные читательские дискуссии по поводу возможных поворотов сюжета — и, надо сказать, безосновательные, потому что интрига повести закручена непредсказуемо. А книжки Юрия Тихоновича? Пусть и не пухлые они, как у некоторых именитых, но и тощими их не назовешь. Правда, обложка жидковата, картон — не картон, а так, неведомо что, да и бумага какая-то недобеленная, но тем не менее, скажите честно: видели ли вы эти книжки в продаже? То-то и оно — раскуплены. Как-никак, крепкая реалистическая проза, да и по содержанию актуальная.

Юрий Тихонович не был вовсе страстным поклонником технического творчества, энтузиастом радиотехники и телемеханики. Он не принадлежал к многомиллионной армии одержимых, которые с помощью некондиционных деталей и журнала «Радио» создают аппараты, лишь немногим уступающие красотой и звучанием лучшим зарубежным образцам. Так что же тогда заставило беллетриста, с хорошим положением и легким слогом вооружиться паяльником, а потом тратить недели и месяцы на сомнительный аппарат, способный унести человека в будущее?