Читаем Перо и крест полностью

„Еще же, - добавил Аввакум аргумент, казавшийся ему неотразимым, - и московский поместный бывый собор при царе Иване (Грозном. - А. Б.) так же слагая персты креститися и благословляти повелевает… Тогда при царе Иване быша на соборе знаменосцы Гурий и Варсонофий казанские чюдотворцы и Филипп соловецкий игумен от святых русских".

"И патриарси задумалися, - отмечает Аввакум, - а наши, что волчонки, вскоча, завыли и блевать стали на отцев своих, говоря: „Глупы-де были и не смыслили наши русские святыя, не учоные-де люди были - чему им верить?! Они-де грамоте не умели!"

Такое заявление со стороны русских иерархов глубоко потрясло Аввакума. „О, Боже святый! - восклицает он спустя много лет в „Житии". - Како претерпе святых своих толикая досаждения?! Мне, бедному, горько, а делать нечева стало. Побранил их, побранил их, колько мог, и последнее слово рекл: „Чист есмь аз, и прах прилепший от ног своих отрясаю пред вами, по писанному: „Лутче един творяй волю Божию, нежели тьмы беззаконных!" (Сир. 16, 3. - А. Б.).

Слова Аввакума взорвали собор, чуть было не завязалась драка. Действительно, иерархам было на что оскорбляться, ведь Аввакум перефразировал слова апостола Павла к иудеям, злословившим о Христе и апостолах: „Он, отрясши одежды свои, сказал к ним: кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам" (Деян. 18, 6). В другом сочинении Аввакума - „Беседе о внешней мудрости" - проповедник рассказывает эту сцену подробнее, называет имена тех, кто „завыл" на него, и дает понять, что он имеет в виду под словами „побранил их".

„Помните ли? - спрашивает Аввакум. - На сонмице той лукавой пред патриархами теми вселенскими говорите мне, Иларион и Павел (архиепископ рязанский Иларион и митрополит крутицкий Павел. - А. Б.): „Аввакум, милой, не упрямься, что ты на русских святых указываешь, глупы наши святые были и грамоте не умели, чему им верить!" Помните, чаю, не забыли, как я бранить стал, а вы меня бить стали. Разумные свиньи! Мудрены вы со Дьяволом! Нечего рассуждать, да нечева у вас и послушать доброму человеку: все говорите, как продавать, как куповать, как есть, как пить, как баб блудить, как робят в олтаре за афедрон (задний проход. - А. Б.) хватать. А иное мне и молвить тово сором, что вы делаете: знаю все ваше злохитрство, собаки, бляди, митрополиты, архиепископы, никонияна, воры, прелагатаи (шпионы. - А. Б.), другая немцы руския!"

Теперь нам понятнее, почему, как рассказывает Аввакум в „Житии", участники церковного собора закричали: „Возьми, возьми его! Всех нас обесчестил!!!" Да и толкать, и бить меня стали, и патриархи сами на меня бросились. Человек их с сорок, чаю, было - велико Антихристово войско собралося. Ухватил меня Иван Уаров (видный никонианин дьяк Иван Уаро-вич Калитин. - А. Б.) да потащил".

„И я, - рассказывает далее Аввакум, - закричал: „Постой, не бейте! Так оне все отскочили. А я толмачу-архимариту (Дионисию. - А. Б.) говорить стал: „Говори патриархам: апостол Павел пишет: „Таков нам подо-баше архиерей - преподобен, незлоблив" и прочая. А вы, убивше человека, как литоргисать станете?" Так оне и сели".

В этот момент Аввакум потряс собор еще раз. Не проявив никакого уважения к сану архиереев во время прений, он демонстративно выразил им презрение: „И я отошел ко дверям да набок повалился. „Посидите вы, а я полежу", - говорю им. Так оне смеются: „Ду-рак-де протопоп-от! И патриархов не почитает!" Но смеялись архиереи недолго.

„И я говорю: „Мы уроди Христа ради; вы славни, мы же бесчестии; вы сильни, мы же немощьни!" (парафраз слов апостола Павла, с горечью сказанных коринфским священнослужителям. - А. Б.). Лежащий на полу Аввакум сделал бессмысленной тщательно продуманную и декорированную церемонию судилища и посрамил высокое собрание, показав, сколь далеко оно от апостольской проповеди.

Власти, уже, видимо, не в таком представительном составе, еще раз пытались спорить с Аввакумом о пении аллилуйи, но получили столь аргументированный ответ со ссылками на Дионисия Ареопагита, что даже Евфимий Чудовский, тогда еще келарь (мы ближе познакомимся с ним в следующей главе), сказал протопопу: „Прав-де ты - нечева-де нам больши тово говорить с тобою". Аргументы Аввакума ничего не значили для церковного суда. Участь его и всех его сподвижников решалась на основе других, вовсе не относящихся к богословию соображений, а соборные заседания были фарсом, роскошной ширмой для закулисных решений.

Аввакум это отлично понимал - потому-то он и постарался сорвать маску с этого чинного сборища, выразить свое презрение марионеткам в драгоценных одеяниях. Собор же не нашел иного способа обращения с неистовым протопопом, кроме как приказать вновь бросить его в темницу. „Да и повели меня на чепь", - завершает рассказ Аввакум [27].

* * *