Читаем Перо и крест полностью

Не Аввакум и ему подобные были инициаторами раскола. Называть их „раскольниками", в отличие от „истинных" православных, сохранивших верность официальной церкви, - значит использовать ярлык церковных пропагандистов старого времени. Реформы Никона были не просто первым ударом колокола, возвестившим о приближении катастрофы, - это был взрыв, потрясший самые основы мировоззрения традиционно верующих людей. Но мощь этого взрыва не может польстить памяти Никона, ибо она определялась совсем не им, а позицией светской власти, поведением царя Алексея Михайловича и его приближенных, твердо поддержавших реформы.

Ведь именно православный царь был, по широко распространенному убеждению, гарантом благочестия русской православной церкви. Именно с наличием православного царства связывали староверы (как явные, так и тайные) мечту о земном Божием Граде, „Третьем" - и вечном до Страшного суда - „Риме". И этот государь, эта надежда и опора, этот светоч православия „отступил"! Мир рушился в глазах староверов, Рим, который не должен был пасть, проваливался в тартарары. Четвертому Риму не бывать - значит, кончается сама история, точнее, священная история, приходит Антихрист…

„Яко ты наш государь, благочестивый царь, - писал опальный Аввакум Алексею Михайловичу, - а мы твои богомольцы: некому нам возвещать, како строится во твоей державе". А ведь эти слова написаны после одиннадцатилетней ссылки в Сибирь и в Даурию с женой и малыми детьми, невероятных лишений и потерь, смерти детишек, после мучений, обрушившихся на протопопа по воле царя или с его разрешения! И такие обращения к царю следовали одно за другим, многие годы, со вспышками надежды на восстановление идеала староверов.

„Царь-государь и великий князь Алексей Михайлович! - писал Аввакум в пятой челобитной. - Многажды писахо (м) тебе прежде и молихом тя, да примиришися Богу и умилишися о разделении твоем от цер-ковн (о) го тела. И ныне последнее тебе плачевное моление приношу, из темницы, яко из гроба, тебе говорю: помилуй единородную душу свою и вниди паки в первое свое благочестие, в нем же ты порожден еси с прежде бывшими тебе благочестивыми цари, родители твоими и прародители… Аще мы раскольники и еретики, то и вся святии отцы наши, и прежний цари благочести-вии, и святейшия патриархи такови суть… Воистину, царь-государь, глаголем ти: смело дерзаете, но не на пользу себе. Кто бы смел рещи таковыя хульныя глаголы на святых, аще бы не твоя держава попустила тому быти?"

Аввакум не только утверждает, что именно царь обладает решающей силой в церковных делах, но и изъясняется в любви к нему: „И елико ты нас оскорблявши больши, и мучишь, и томишь, толико мы тебя любим, царя, больши и Бога молим до смерти твоей и своей о тебе и всех кленущих нас: Спаси, Господи, и обрати ко истине своей! - Но тут же следует угроза: - Аще же не обратитеся, то вси погибнете вечно, а не временно".

„Аще не ты по Господе Бозе, кто там поможет? - пишет Аввакум уже новому царю - Федору Алексеевичу, севшему на отцовский трон в 1676 году. - Столпи поколебашася наветом Сатаны, патриарси изнемогоша, святители падоша и все священство еле живо - Бог весть! - али и умроша. Увы, погибе благоговейный от земли и несть исправляющаго в человецех! Спаси, спаси, спаси их, Господи, ими же веси судьбами!" - взывает Аввакум, подразумевая под „исправляющим" именно царя, бояр, которые должны были заставить исправиться патриарха. Нельзя сказать, чтобы это обращение было неискренним, ведь сразу по восшествии Федора на престол Аввакум призвал единоверцев молиться за государя, а в 1681 году, когда „неисправление" царя стало очевидно, а положение староверов ухудшилось, протопоп присоединился к замыслу товарищей „с челобитными по жребию стужати царю о исправлении веры"! [20]

Эта настойчивость тем более показательна, что Аввакум и его товарищи прекрасно понимали „отступничество" царской власти. Недаром вспоминал протопоп византийского императора Константина, не исполнившего якобы свой долг по охране благочестия церкви, которого „предал Бог за отступление-то сие Магнету, турскому царю (султану Мехмеду II Фатиху, завоевателю Константинополя. - А. Б.), и все царство греческое с ним". Подобная гроза нависла и над Российским православным царством, считал протопоп. Кому достанется гибнущее после утраты благочестия царство Русское? „Разве турскому царю?" Ведь рушится основа святости: „Царя тово (Алексея Михайловича. - А. Б.) враг Божий омрачил… А царь-ет, петь, в те поры чается и мнится, бутто и впрямь таков, святее его нет!"