Читаем Перо и крест полностью

В декабре 1900 года Л. Н. Толстой так охарактеризовал обер-прокурора Синода в письме к императору Николаю II: „Из всех этих преступных дел самые гадкие и возмущающие душу всякого честного человека, это дела, творимые отвратительным, бессердечным, бессовестным советчиком вашим по религиозным делам, злодеем, имя которого, как образцового злодея, перейдет в историю - Победоносцевым".

К. П. Победоносцев (1827 - 1907), чья неукротимая „охранительная" деятельность усугубила глубокий кризис русской православной церкви и привела, по словам Г. Флоровского, к „отступлению Церкви из культуры" [27], решился наконец на шаг, ставший подлинным символом этого „отступления". Считается, что инициатива отлучения Толстого исходила от митрополита Антония, ставшего в 1900 году первоприсутствующим членом Синода. Есть, однако, обстоятельства, заставляющие сомневаться в этом.

Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Синода

Антония характеризуют как человека безвольного, о котором сам Победоносцев говорил в досаде: „Кто нашего митрополита, как метлу, в руки возьмет, тот и метет". Первоначальный текст синодального послания об отлучении писателя был написан лично обер-прокурором, причем, по воспоминаниям участника событий, Синод, посвятивший обсуждению текста целых два заседания, занимался в основном смягчением тона послания. По-видимому, Антоний, „совершенно неожиданно и в настойчивой форме" потребовавший отлучения Толстого (как вспоминал служащий Синода В. Скворцов), выступил на этот раз в роли „метлы" в руках Победоносцева.

Не следует идеализировать состав Синода (митрополиты Антоний, Феогност, Владимир, архиепископ Иероним, епископы Иаков, Маркелл и Борис), принимавшего решение об отлучении Толстого, но нельзя не обратить внимание на его колебания и даже некое скрытое противодействие озлоблению Победоносцева. Синодальное послание, по его замыслу, должно было грянуть со страниц „Церковных ведомостей" 17 февраля, накануне Недели православия, когда в кафедральных соборах при торжественной архиерейской службе звучала „анафема" врагам православной церкви. 11 февраля митрополит Антоний писал Победоносцеву, что „теперь (выделено мной. - А. Б.) в Синоде все пришли к мысли о необходимости обнародования… суждения о графе Толстом… Это не будет уже суд над мертвым, как говорят о секретном распоряжении (не служить по Толстому панихид. - А. Б.), и не обвинение без выслушания оправдания, а „предостережение" живому…". Тем не менее сомнительно, чтобы Синод был единодушен: публикация послания об отлучении Толстого задержалась на целую неделю по сравнению с намеченным сроком. „Определение Св. Синода" появилось на страницах „Церковных ведомостей" 24 февраля, а 25 февраля было на видном месте перепечатано почти всеми газетами.

„…Все силы Ада, - гласило „Определение", - по обетованию Господню, не могли одолеть Церкви святой, которая пребудет непреодоленною во веки. И в наши дни Божиим попущением явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой. Известный миру писатель, русский по рождению и воспитанию своему, граф Толстой в прельщении гордого ума своего дерзко восстал на Господа и на Христа его и на святое его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь святая…

Он проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры христианской… отвергает все таинства Церкви… и, ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из Таинств, святую Евхаристию…"

Можно себе представить, какими словами был написан Победоносцевым проект послания, если после двухдневного „смягчения" его остался такой текст! Хитроумие (как им казалось) проявили члены Синода в определении меры наказания Толстому. „Определение" говорило не об отлучении писателя, а о самоотторжении его от православной церкви. „Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею".

Отлучение Толстого - именно так восприняло публикацию синодального послания российское общество - было подобно небольшому толчку, вызывающему лавину. Оно было задумано не как единичное действие; все силы духовного ведомства империи, все находящиеся под влиянием Победоносцева черносотенные газеты включились в травлю писателя. На Толстого посыпались угрозы фанатиков, вслед ему, случалось, выкрикивали проклятия. Но все это буквально потонуло в огромной волне возмущения Синодом, поднявшей все слои общества России.