Читаем Перо и крест полностью

Борьба за Московскую Академию развернулась давно. Еще на большом церковном соборе 1666 - 1667 годов в Москве Симеону Полоцкому удалось организовать ряд авторитетных выступлений в пользу „училищ". Митрополит газский Паисий Лигарид, александрийский патриарх Паисий и антиохийский Макарий заявили царю и „всяких чинов людям", что „нестроения" в церкви проистекают именно от невежества, от отсутствия солидных учебных заведений и общедоступных библиотек. Для пользы церкви и самого государства ораторы призвали открыть в России училища на славянском, греческом и латинском языках. Казалось, победа была близка. В 1668 году летом Симеон Полоцкий получил две грамоты - от восточных патриархов и от Иоасафа, патриарха московского и всея Руси, - благословляющие создание в стране высших училищ „свободных учений" на славянском, греческом и латинском языках. Страшные проклятия изрекали патриархи тем „учений ненавистникам, завистникам и пакостителям", которые попытаются препятствовать этому святому делу.

Но позиции противников просвещения, метко окрещенных в XVII веке „мудроборцами", были еще очень сильны. Не пугаясь проклятий высших православных иерархов, они не только воспрепятствовали основанию в России университета, но и добились закрытия даже маленького училища Симеона (в котором, как мы помним, учился тогда Сильвестр). Благородное дело вновь было похоронено на долгие годы.

Приход к власти ученика Симеона Полоцкого - царя Федора Алексеевича - и поддержка вернувшегося из негласной ссылки Медведева вдохнули в Полоцкого новые силы. Слух о том, что русское правительство намерено открыть в Москве свой университет, прошел в 1679 году и по окрестным странам. Видя осуществление планов просветителей, „мудроборцы" не могли больше отмалчиваться. Что могли они противопоставить проекту университета? Как обычно, обвинение в ереси.

Как по команде Москва стала наполняться пасквилями на латинский язык - международный язык науки того времени. Славяне не должны изучать латынь и читать латинские книги, утверждали противники просвещения, иначе народ неизбежно „напитается ядом ереси латинския", погибнет исконное благочестие, рухнут устои. Иерусалимский патриарх Досифей в своих посланиях московскому патриарху Иоакиму разражался страшными угрозами читателям книг по-латыни, призывая книги сжечь, а укрывателей их казнить. На словах признавая истину, что „ученье - свет, а неученье - тьма", „мудроборцы" требовали ограничить науки изучением греческого языка и чтением книг по-гречески. Учиться у благочестивых греков, которые всегда были и должны оставаться образцом для Руси, невзирая на то что у самих „греков" (православного духовенства на Востоке) в это время не было своих университетов, а значительная часть „благочестивых" книг издавалась в католических и протестантских типографиях на Западе, - такова была позиция отечественных „грекофилов".

Конечно, и это был шаг вперед со стороны консервативных сил. „Греческие" учителя, особенно окончившие западноевропейские университеты, могли помочь русским ученикам овладеть основами схоластических знаний, расширить их представления об античном ученом наследии. Но этот шаг был сделан в условиях набирающей силу научной революции XVII века, круто менявшей представления о мире, способах и возможностях его познания. Следовать пути, предложенному (причем вынужденно) „мудроборцами", значило лишь закрепить отставание России в области наук на позициях, уже пройденных Западной Европой. Не напрасно, совсем не напрасно противники просвещения постоянно требовали „угасить малую искру латинскаго учения, не дать той раздмитися и воскуритися, да не пламень западнаго злоумысленнаго мудрования, растекшись, попалит и в ничто обратит православия восточнаго истину!" Каким образом приобщение России к достижениям научной революции могло „попалить" истину православия, „мудроборцы" не объясняли. Для них важно было одно - связать науку с ересью - и „не пущать!"

В это сложное время скончался Симеон Полоцкий, завещав „единомудрому себе в науках Сильвестру Медведеву, ученику своему" собрание рукописей, библиотеку и миссию борьбы за просвещение России. Медведев с честью принял на себя обязанности Полоцкого как придворного поэта, настоятеля Заиконоспасского монастыря, передового бойца с „мраком невежества". При поддержке царя Федора Алексеевича Сильвестр смог вновь открыть училище в Заиконоспасском монастыре, уже не для четырех, как при Симеоне, а для нескольких десятков учеников - исходную базу для будущего университета. Просвещенный монарх настолько близко сошелся с ректором славяно-латинского училища, что даже писал ему собственноручные записки (дело по тем временам невиданное). Зимой 1682 года царь Федор сделал еще более решительный шаг, утвердив своей подписью подготовленный Сильвестром Медведевым документ об основных принципах организации и деятельности первого московского университета.