– Да, знаю, – пробормотал он – и резко выпрямился. Из леса донесся хриплый протяжный крик. Он уже слышал что-то подобное на своем компьютере в Мимамейдре, когда наложил друг на друга голоса льва и орла. – Слышал, Мухоножка? – прошептал мальчик. – Правда, Инуа похоже их передразнивал? Да, мы точно попали куда надо.

19. Раскервинт

В Мимамейдре занимался пятый день с прибытия пегасовых яиц. Гиневер только ступила за порог, направляясь в стойло, как вдруг у нее за спиной раздался стук копыт. Она оглянулась, ожидая увидеть Анемоса, истомленного очередной бессонной ночью. Но из-за деревьев выступила незнакомая фигура – одновременно женщина и лошадь, серо-белая, как туман, поднимавшийся над фьордом. Гиневер до сегодняшнего утра почему-то представляла себе кентавров в мужском образе, но это изменилось раз и навсегда, когда она увидела Тиру Раскервинт.

Ее седые волосы, густые и длинные, как грива, были того же цвета, что и конский хвост сзади. На человеческий торс был надет связанный из травы свитер, а на талии, там, где кожа переходила в шкуру, красовался янтарный пояс.

– A, – заговорила кентавресса голосом, напоминавшим шелест ветра в высокой траве, – ты, конечно, Гиневер, дочка Виты! Ты не могла бы сказать маме, что к ней пришла Раскервинт?

Но Вита уже сама появилась в дверях. Лицо ее сияло. Радость встречи стерла с него озабоченное выражение последних дней.

Вита познакомилась с Раскервинт больше двадцати лет назад на берегу холодного серого моря, и они пережили вместе немало приключений. Это было задолго до того, как Вита встретила Барнабаса, и уж тем более до рождения Гиневер.

Подруги обнялись.

– Я вижу, с моей дочкой ты уже познакомилась, – отметила Вита. – А как твои дети?

– Одному ветру известно! – Раскервинт с улыбкой пожала плечами. – Ты же знаешь нас, кентавров. Мы сегодня здесь, завтра там – вечные странники, как тучки небесные. И даже мои праправнуки давно уже гуляют по белу свету самостоятельно.

У кентаврессы, как и у пегаса, казалось, не было возраста. В ее глазах светилось знание, какого не могла вместить человеческая жизнь. Казалось, Раскервинт была всегда и будет жить вечно. Хотя Гиневер знала, что и сказочные существа не бессмертны.

– Рада с тобой познакомиться, Гиневер, дочь Виты! – произнесла кентавресса. – Как приятно встретить такое юное существо! Сама я была уже немолода, когда викинги отправлялись отсюда в свои набеги. Но у вас тут, я слышала, сейчас гость, помнящий и более давние времена?

Анемос стоял, как обычно, на берегу фьорда, где каждое утро поднимались из волн морские кони, приветствуя восходящее солнце. Одна из их кобылиц, как рассказали Вите вороны, напоминала Анемосу его погибшую подругу. Но, заметив кентаврессу, морские кони погрузились обратно в свою родную пучину, и пегас обернулся, словно очнувшись ото сна.

С Витой и Гиневер Раскервинт говорила по-норвежски. Но к пегасу она обратилась на языке, чьи звуки куда больше напоминали конское ржание, чем человеческую речь.

Анемос навострил медно-красные уши и ответил так же.

– Пойдем, – шепнула Вита дочери. – Оставим их вдвоем. Раскервинт в свое время тоже потеряла спутника жизни. Она сумеет понять Анемоса и, может быть, подскажет нам, как лучше ему помочь. А мы с тобой пока взглянем на яйца.

В то утро на гнезде сидели два лебедя. Они неохотно поднялись, чтобы Гиневер могла измерить температуру скорлупы. Все обитатели Мимамейдра чувствовали почти родительскую ответственность за крылатых жеребят. Отчасти, наверное, потому, что их отец избегал заходить в стойло.

Яйца были такие теплые, будто заключенная в них жизнь пронизывала скорлупу насквозь. Когда Гиневер клала самое большое яйцо обратно под белую лебяжью грудь, ей показалось, что о серебряную скорлупу скребется изнутри невидимое копытце. Как же ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на жеребят! Но скорлупа все еще непроницаемо блестела, будто начищенное серебро, скрывая происходящее внутри.

Вита покормила лебедей водорослями и свежим зерном, а Гиневер тем временем подошла к висевшему на двери календарю. Когда она вписывала сегодняшнюю температуру в еще не заполненный квадратик, сердце у нее заколотилось. Она поймала себя на том, что пересчитывает пустые клетки, хотя и так прекрасно знала, сколько дней осталось.

Бен сообщил им, что попугаиха показала экспедиции дорогу на остров, где они с Барнабасом надеются найти грифонов. Но связь была до того плохая, что больше им ничего разобрать не удалось. Они справятся! Гиневер повторяла себе это по сто раз на дню. Они добудут перо, и скорлупа увеличится, и скоро над здешними лугами запорхают три крошечных жеребенка! Нужно только твердо в это верить, и все сбудется.