Читаем Перо фламинго полностью

На его отсутствие никто не обратил внимания, так как все поднялись на насыпь из золы, раковин, костей и облом­ков глиняной посуды, накапливавшихся здесь в течение многих веков. Ежегодно на этом самом месте, где пировали предки, племя устраивало пиршество, и в этом году обычай не был нарушен. По окончании пира начались пляски и пение, затянувшиеся до поздней ночи.

Наконец, танцоры устали; устали и музыканты, бившие в барабаны и гремевшие трещотками, которые сделаны бы­ли из раковин и наполнены сушеными ягодами. К двум часам ночи музыка смолкла, и все погрузилось в глубокий сон. Задремали и караульные, которые должны были охра­нять лагерь. В тишине слышалось только гуканье хуп-пе (большой совы).

Если бы сторожа не задремали, быть может, увидели бы они темную фигуру человека, крадущегося вдоль опушки леса по направлению к большому амбару, где хранился при­надлежащий племени маис, а также запасы ямса[3] и кунти-катки (крахмальный корень). Амбар построен был из кольев и веток смолистой сосны и покрыт пальмовыми листьями, сухими, как трут.

Человеку, кравшемуся к амбару, приходилось пересе­кать полянки, залитые лунным светом. Он ложился ничком на землю и полз в траве, извиваясь, как змея. В одной ру­ке держал он какой-то круглый предмет, излучавший ту­склый свет. Это была большая тыквенная бутылка, в кото­рой лежали красные угольки, вынутые из костра, еще тлев­шего на эпола – площадке для танцев. В другой руке че­ловек нес несколько сухих щепок.

Никем не замеченный, он подполз к амбару и притаился в густой тени. Заслонив концом одеяла тыкву с углями, он засунул в нее связку щепок и стал раздувать угли. Тотчас же показался дымок, а через минуту щепки загорелись.

Человек поднес пылающий факел к сухим пальмовым листьям, заменявшим крышу: языки пламени потянулись к небу. Обежав вокруг амбара, человек поджег его в не­скольких местах, затем забросил факел на крышу и скрыл­ся во мраке.

Когда сонные караульные подняли, наконец, тревогу, вся постройка пылала, как факел. Индейцы выбежали из хижин и с ужасом смотрели, как гибнут в огне их запасы. Все спрашивали, как это случилось и кто винов­ник пожара, но караульные не могли дать никакого объя­снения.

Между тем поджигатель благополучно добрался до опуш­ки леса и спрятался в тени деревьев. Все ярче станови­лось зарево, и человек отступил, уходя дальше в чащу леса.

Вдруг подле него раздался голос – голос Хас-се:

– Читта! Неужели это твоих рук дело?

Вместо ответа Читта ударил его кулаком по лицу, и Хас-се, оглушенный ударом, упал. Наклонившись к нему, Читта злобно прошептал:

– Лежи, носитель лука! Мы с тобой еще встретимся.

И с этими словами он бросился в чащу леса.

Хас-се, спавшего в хижине, разбудили крики карауль­ных и зарево пожара. Выбежав из хижины, он увидел на опушке леса темную фигуру человека и направился к не­му, чтобы выяснить причину тревоги, но вдруг, узнав фигуру Читты, сразу понял, кто был виновником несчастья. Невольно вскрикнув от удивления, Хас-се подбежал к не­му, а Читта наградил его ударом кулака.

Очнувшись, Хас-се увидел, что лежит в хижине своего отца на ложе из оленьих шкур, а сестра его Нэтла смачи­вает ему виски холодной водой.

Был уже день. От амбара оставалась только куча золы да тлеющие угли. Перед хижиной, где лежал Хас-се, толпи­лись индейцы. От него они надеялись узнать имя поджига­теля. На рассвете отряд воинов наткнулся на Хас-се, лежав­шего без чувств на опушке леса. Лицо юноши было окро­вавлено. В высокой траве воины увидели следы ног, обутых в мокасины. Эти следы привели их к берегу реки, и здесь разведчики заметили, что пропало одно из каноэ. Немед­ленно отправились они в погоню за беглецом. Один отряд двинулся к верховьям, другой – к низовьям реки, и до сих пор еще разведчики не возвратились.

Когда Хас-се очнулся и открыл глаза, Нэтла, склонив­шись к нему, спросила:

– Брат, кто нанес тебе этот жестокий удар?

Он чуть слышно пробормотал несколько слов. Нэтла выпрямилась и, повернувшись к отцу, воскликнула:

– Читта, Змея, отомстил нашему Хас-се за то, что Хас-се победил его!

С порога хижины старый вождь сообщил эту весть всем собравшимся, и толпа разразилась гневными криками.

Уничтожив маис, заготовленный на зиму, Читта нанес удар не только индейцам, но и маленькому гарнизону фор­та Каролина, так как Лодоньер хотел купить у Микко часть съестных припасов. В форте оставалось мало провианта; правда, в лесах водилось много дичи, а улов рыбы в реках был хороший, но французские солдаты – плохие охотники и рыболовы – всецело зависели от своих соседей-индейцев, снабжавших гарнизон пищей.

Вот почему на следующий день после пожара белые не на шутку встревожились, не видя в окрестностях форта ни одного индейца. В индейский лагерь посланы были развед­чики. Вскоре они вернулись и донесли, что лагерь покинут, а индейцы словно сквозь землю провалились.

Исчезли не только все индейцы, пришедшие из дальних деревень, но и племя вождя Микко. Мало того, они унесли с собой все свое имущество.