Читаем Перикл полностью

   — Он мой друг, конечно, но он ничего не понял из того, что касается моего учения об Уме, творящем мир из мельчайших семян, которые я называю семенами вещей. Однажды, это было давно, ему кто-то рассказал, что прочёл в моих сочинениях, будто причиной всему служит Ум. Он сразу же прибежал ко мне, стал хвалить меня, что я нашёл выход из всех затруднений, если утверждаю, что всему причина — Ум, ведь только Ум может устроить всё наилучшим образом, а не какая-то там вода, или огонь, или воздух, или даже обременённый страстями и потому обречённый на ошибки и неудачи бог... Он радовался и даже плясал, ликуя. Но потом, когда прочёл мои сочинения, которые выпросил у меня, вдруг изменил своё мнение о моём учении и стал утверждать, что всё в нём нелепо. Сократ не станет защищать меня, нет.

   — Какой ты смешной человек. Он твой верный друг, хоть и не разделяет, как ты говоришь, твоё учение. Твоё учение — это не весь ты, а лишь часть твоих мыслей.

   — Нет! — резко возразил Анаксагор. — Моё учение — это весь я. Кто отвергает моё учение, тот отвергает и меня. Не зови Сократа. И Протагора не зови, и Продика. Никого не зови. Я не доживу до суда, не хочу. Так я избавлю всех вас от хлопот: умер — и всё, со всеми это случается, и никто в этом не виноват — ни люди, ни боги. Нас убивает время. Оно и превращает всё в ничто — разделяет, размельчает, обращает в пыль... Нет, никого не зови, Аспасия.

   — Хорошо. Я никого не стану звать. Но я уже пришла, я пришла, Анаксагор. Ты будешь жить и защищаться. Иначе я тебя прокляну. Ты должен знать, что, защищая себя, ты будешь защищать Перикла. Не предавай Перикла!

   — Тебя и Перикла? — переспросил, хмурясь, Анаксагор.

   — Да. За Зенодотом стоит Фукидид. И если хочешь знать жестокую правду, то не в тебе дело, не в твоём учении, не в твоих проступках, а в том, что ты — учитель Перикла, вождя свободных афинян... Дело только в этом. Не Зенодот хочет наказать тебя, а Фукидид. И не тебя он хочет наказать, а Перикла. Если ты друг Перикла, ты должен жить и защищаться. Если враг ему, если хочешь предать его — умри, я принесу тебе яду.

Он долго молчал, сидя рядом с Аспасией на скамье под тенистым деревом. Потом встал, вышел на освещённую солнцем тропу, обернулся к Аспасии и сказал:

   — Я не предам вас. Но у меня нет сил. — Он медленно опустился на землю и лёг. Аспасия бросилась к нему, позвала слуг. Анаксагора унесли в дом, положили на кровать, дали холодной воды.

   — Ничего, — сказал он Аспасии, — не пугайся, я ещё поживу. Напиши для меня речь. Я буду счастлив прочесть речь, написанную такой прекрасной рукой...

   — Ах, старик, старик, — улыбнулась Аспасия, — тебе уже шестой десяток, а ты о прекрасной женской руке.

   — До самой смерти буду любить твои прекрасные руки, — сказал Анаксагор и закрыл глаза, засыпая.