Читаем Пережитое полностью

Тут впервые я услышал тот приятный народный и природный украинский язык, который так мало похож на придуманный и, как будто шутовской язык, каким говорили и говорят сочинившие его украинские - вернее галицийские интеллигенты. А как хорош был казавшийся для Киева широким Крещатик, как хороши были старые киевские соборы и церкви! Какой единственный в своем роде вид открывался сверху из Царского Сада на Днепр и Заднепровье! Если бы я не был москвичом, я хотел бы быть киевлянином...

Я перевидал товарищей, расспросил их, как поставлена была крестьянская работа, присутствовал на заседании Киевского комитета. Как все было тут непохоже на Москву и Петербург - и тот и другой отсюда казались какими-то тусклыми, серыми городами. И насколько всё здесь было живописнее, свежее, красочнее. Некоторые из членов комитета пришли в вышитых крестьянских рубашках - одна была в украинском костюме и с длинной косой, совсем как те украинки, что приходили на Прорезную. Окно комнаты, в которой происходило заседание комитета, находилось в нижнем этаже и выходило в густой сад. На столе был большой поднос с вишнями, в углу огромный букет сирени... Юг здесь чувствовался всюду и во всем - солнечный, красочный.

В Киеве я встретился с Михаилом Степановичем Биценко, которого знал раньше, еще по Москве. Это был опытный крестьянский работник, хорошо знавший жизнь украинского крестьянства, имевший среди крестьян огромные связи. Когда я видел "его в Москве, он ничем не отличался от всех окружающих - он был культурный агроном, с высшим образованием, трезво и даже сурово относившийся к своим революционным обязанностям.

Для нас в Москве он был чем-то вроде эксперта и специалиста по крестьянской работе (его жена, Анастасия Биценко, позднее прославилась тем, что застрелила в Саратове одного из крестьянских усмирителей, генерала Сахарова, за что получила каторгу; при советской уже власти она присоединилась к большевикам и заняла видный пост в комиссариате земледелия).

Здесь, в Киеве, Михаила Биценко нельзя было узнать - в родной ему Украине он как-то сразу превратился в украинца. Вместо пиджака на нем теперь была крестьянская украинская рубаха, говорил он мягким украинским говором и даже на обращенную к нему по-русски речь отвечал по-украински. Даже лицо его преобразилось - стало как-то мягче и ласковее. Но вместе с тем - ничего вызывающего, ничего подчеркнутого, тем более антирусского в нем не было. Он просто очутился в родной стихии и, как рыба, плавал в воде, наслаждаясь солнцем и всеми привычными с детства переживаниями. Такой украинец, как он, даже москалей, даже кацапов, заставлял любить Украину. Украина - была просто одним из многочисленных лиц огромной многоплеменной России, одной из неразрывных ее частей, как Волга, как Крым, как Урал, как Сибирь...

Биценко сообщил мне, что в конце июня на одном из хуторов в глуши Черниговской губернии состоится большой крестьянский съезд - крестьянских работников нашей партии, и очень советовал мне побывать на нем, чтобы познакомиться с постановкой крестьянской работы на Украине.

Из Киева я проехал в Каменец-Подольск, уже недалеко от австрийской границы. - Кстати мне надо было проверить здесь, как действует наш контрабандный транспорт литературы из заграницы. Юг чувствовался здесь еще сильнее, чем в Киеве, белые дома с толстыми каменными стенами ярко освещены и как будто прогреты горячим солнцем, на улицах стоит безмятежная, ленивая тишина - казалось, город спал под летним зноем. В середине города сохранились остатки старинной крепости с полуобвалившимися стенами и заросшим травой валом. Всё это было очень мало похоже на ту среднюю Россию, к которой я привык.

Здесь уже были не только евреи и украинцы, но также много черноволосых и темнокожих молдаван и румын. На каждом шагу чувствовалось, что рядом, за границей, начинается какой-то совсем другой мир - Австрия. Под мостом шумела неглубокая, но очень беспокойная речка. Весь этот угол России имел свою историю и свое прошлое. И крестьянская работа нашей партии здесь значительно отличалась от работы на Киевщине среди крестьян - здесь, в Подольской губернии, она шла больше среди поденных рабочих в помещичьих имениях, батраков - была наполовину - рабочей, наполовину - крестьянской.

Большое внимание партии приходилось также уделять работе среди ремесленников, которыми были полны маленькие города и местечки Подольской губернии. Пришлось мне побывать также в небольшом городе Могилеве-Подольском. В нем жизнь тоже была очень своеобразна. Маленькие дома, лавочки, в которых продавали всякую мелочь, здесь же различные ремесленные заведения. От всего веяло стариной и какой-то наивностью - это была еще старая и глухая русская провинция, чуть ли не похожая еще на провинцию Гоголя. Наивностью и простотой веяло ото всего - от одежды прохожих, от внешнего вида домов, от вывесок.