Читаем Пережитое полностью

Я знал всё это. Для прошедших революционную школу это было азбукой. В эти трудные дни, когда я сам должен был решить свою судьбу, я невольно переживал всё то, что переживает самоубийца накануне) окончательного решения. Каким ярким светом вдруг вспыхнула вся жизнь! Солнце казалось ярче обычного, голубое небо - прекраснее, смех прохожих звучал, казалось, громче, чем когда-либо, и казался призывом к жизни. Долгими часами я бродил по берегам Иматры по засыпанным снегом лесам и никогда еще жизнь не казалась мне такой прекрасной, никогда, кажется, я так не любовался этими чудесными темно-зелеными елями среди снежных сугробов, этим ажурным рисунком на небе из покрытых инеем тонких и ломких ветвей березы, среди которых беззаботно перелетали с веселым писком крошечные синицы. И каким упоительным миром дышало все вокруг! А я должен был от всего этого добровольно отказаться - и, вероятнее всего, навеки. Почему? Потому что того требовал мой внутренний голос.

О нет, это не самоубийство! Разве с чувством самоубийства можно идти в Боевую Организацию? Сюда надо идти с любовью. "Нет больше той любви, как отдать жизнь свою за други своя". Любовь к людям - это и есть любовь к жизни. Я вовсе не хочу кончать с собой. Я хочу жить. Если бы речь шла о самоубийстве, то разве не проще прыгнуть сейчас, с этого железного моста, в кипящую воду Иматры? Нет, я хочу жить, чтобы бороться. Жизнь есть борьба.

Разве не лозунгом нашей партии являются слова немецкого философа Фихте: "В борьбе обретешь ты право свое!" Мы боремся за жизнь, за право на нее для всех людей. Террористический акт есть акт, прямо противоположный самоубийству это, наоборот, утверждение жизни, высочайшее проявление ее закона. А если при этом придется погибнуть, ну, что же, значит такова моя судьба, ибо "судьба жертв искупительных просит". Разве не Иван Каляев, всем нам дорогой товарищ, героем погибший на виселице за убийство великого князя Сергея Александровича, писал в одном из своих стихотворений (он был не только террористом, но и поэтом):

Что мы можем дать народу,

Кроме умных, скучных книг,

Чтоб помочь найти свободу?

Только жизни нашей миг!

Решение принято. На душе ясно, светло, радостно. В бульварных романах любят изображать заседания революционных заговорщиков-террористов следующим образом. В полутемной комнате где-нибудь в подвале сидят в черных масках люди и бросают между собой жребий - кто из присутствующих должен взять на себя убийство приговоренного "тайным комитетом" к смерти. И тот, на кого указал рок, идет со смертью в душе, не смея ослушаться, потому что ослушание грозит смертью ему самому от руки заговорщиков, связанных круговой порукой...

Всё это, может быть, очень занимательно и действует на воображение любителей и любительниц бульварных романов, но совершенно не соответствует действительности. Это, во всяком случае, не соответствовало традициям и обычаям, которые установились в нашей партии: вхождение в Боевую Организацию всегда было добровольным.

За всё время существования Боевой Организации - с 1902 до 1910 года - я не знаю ни одного случая, когда это было бы иначе. В Боевую Организацию не только никого не набирали, но никогда даже не приглашали - в нее всегда вступали добровольно, по собственному свободному решению. Принятия в состав Боевой Организации надо было всегда добиваться. Для члена партии это была величайшая честь - потому что члену Боевой Организации вверялось доброе имя и честь Партии, и он должен был это заслужить, ему должно было быть оказано высшее доверие.

Припоминаю сейчас один случай, когда желавший вступить в Боевую Организацию объяснил свое желание неудачно сложившейся личной жизнью - у него были неприятности на романтической почве и он решил покончить с собой, почему и предложил свои услуги Боевой Организации. Ему ответили резким отказом. Когда желающий вступить в Боевую Организацию заявлял о том Центральному Комитету или его агентам, его кандидатура тщательно оценивалась и взвешивалась - иногда надо было ждать ответа месяцами. Я лично знаю десятки случаев, когда заявлявшие о своем желании вступить в Боевую Организацию получали отказ. И вместе с тем я должен сказать, что революционное настроение в стране было в то время так сильно, жертвенный порыв среди революционеров так велик, что недостатка в людях никогда не было. Боевая Организация всегда имела в своем распоряжении и в своих рядах столько человек, сколько ей было в данный момент необходимо - и всегда еще оставался запас.