Читаем Пережить бы выборы полностью

Или всё куда как проще, а потому ещё страшней? Есть такое понятие, как халтура. Халтурой называют плохую, недобросовестно и кое-как сделанную работу. Происходит слово «халтура» из латыни – бумажка, записка, которые писали священнику, чтобы он помолился за упокой или здравие. И таких записок за день накапливалось так много, что священник молится кое-как, наспех. Ему было физически не успеть за один подход за всех как следует помолиться, а завтра таких записок ему ещё нанесут целый воз.

С одной стороны, управление государством, городом или предприятием – это очень тяжелая работа. С другой стороны, имея в руках власть, как-то особо работать не тянет. Поэтому и здесь пришла на помощь халтура. А ей в помощь создана специальная идеология, которая всякими хитрыми способами пытается заставить граждан работать на систему, ничего не давая взамен, оправдывая огрехи власти происками внешних врагов и форс-мажорными обстоятельствами.

Но есть профессии, где халтура недопустима: не только людей загубишь, но и сам погибнешь. Яркий пример – вождение машины. Халтура за рулём может быть смело отнесена к разряду самоубийств и покушений на убийство. Спортсмен, который прыгает с трамплина, не может халтурить, делать это кое-как, лишь бы не заморачиваться, лишь бы прыгнуть, чтоб отвязались. Его просто размажет по склону, если он не соберётся, не сосредоточится весь на прыжке. Пожарник не может халтурить на пожаре – с огнём такие шутки не проходят. Огонь не та субстанция, чтобы в её присутствии халтурить. Огонь организует и дисциплинирует любого одним лишь касанием! Разумные работодатели не берут на такую работу элементарных разгильдяев, которые всё время убегают от настоящего момента и даже тяготятся им, которые всё время присутствуют где-то там, но не здесь. Которым лишь бы отбыть свою повинность на работе и смыться. Может, и во власть таких не следует брать? Может, власть тоже из тех профессий, где халтура недопустима? Во всяком случае, до поры, до времени.

В конце концов, эта бесконечная полемика неизвестно о чём доконала уже и заводское начальство. В конце концов, старший нормировщик Аркадий Константинович предложил ввести на работе своеобразную подписку, запрещающую сотрудникам болтать о политике и выборах в рабочее время.

– Товарищи, – пошёл он в наступление на ближайшей еженедельной планёрке руководства Завода. – Вы все знаете нашу табельщицу Гидру Трофимовну, с которой конкретно моему подразделению приходится очень тесно общаться. А Гидра Трофимовна, которую я, бесспорно, очень уважаю, ОЧЕНЬ любит общаться! Она любит часами рассказывать о своём муже, детях, свекровях, соседках, коллегах по работе! Она тратит на эти разговоры до восьмидесяти процентов рабочего времени! Это самый высокий показатель в Европе, смею вас заверить. Такого нет нигде, чтобы работники так тратили рабочее время на бессмысленную, а главное, никому не нужную болтовню. Мы же не депутаты, в самом деле! Нам работать надо.

– Да что с этих баб взять! – ожил главный технолог. – Гнать их надо отовсюду.

– Я, наверно, не сказал, – осторожно подбирался к главному удару нормировщик, – но такую же склонность к говорильне в рабочее время обнаруживают и сотрудники мужского пола. И конкретно в Вашем отделе.

– Кто?! – не поверил главный технолог.

– Да вот Вы сами давеча битый час кричали что-то о роли Столыпина, о судьбах Отечества и прочей дребедени.

– Так это темы серьёзные для разговору! Я всё по делу говорил. Выборы ведь скоро, вот все и того… говорят… о судьбах этого… Отечества.

– А когда нет выборов, Вы точно так же поощряете в отделе болтовню о своих, пардон, бабах, собутыльниках, рыбалке, ремонте «Жигулей»…

– Так всё по делу! – негодовал технолог. – Это же не какая-то пустая бабья болтовня. Ха, рыбалка – это ж святое!