Читаем Перевозчик полностью

Между тем писали они о разном. Один Витек был даже не писателем, а журналистом, когда-то у него вышла пара рассказов, но с тех пор только хвалебная, в адрес правителей, публицистика. По своим убеждениям он являлся аксебашем. Второй скорее барабанщик, он неплохо преуспевал в сочинении разных детективов и боевиков. По ним даже сделаны несколько фильмов, к которым он сам писал сценарии, а часто и режиссировал. Он считался талантливым писателем.

Вскоре подъехали на маршрутном автобусе еще четверо и сообщили, что можно лететь, последнего участника слета не будет. Среди них была и одна довольно молодая женщина.

Дорогу показывали Эстебан и еще один, как потом понял Николай, мамлюк, – маршрут им был знаком.

Местность внизу за окном – одинаково скучна: степи, пески, иногда перемежавшиеся небольшими перелесками.

Никуда не спешили и летели со скоростью километров пятьсот в час. В полете, естественно, зашел разговор об искусстве. Николаю было интересно, но, будучи предупрежден Эстебаном, приходилось слушать и молчать.

Критиковали Эстебана за его только что опубликованный рассказ. Говорили, что народу не нужны эти твои тонкости, он не способен их усвоить и читать не будет, проще нужно писать. И даже если по твоему рассказу сделать фильм, он простым людям не будет интересен.

Вот примерно в таком ключе шли нападки на Эстебана. Четверо опоздавших, включая женщину, сидели в салоне на откидных сиденьях, и, как предположил Николай, все были мамлюками. Но не все противоречили Эстебану, один только глубокомысленно молчал, еще один на каждую фразу просто кивал и поддакивал, возможно, был мамлюком-барабанщиком, среди них тоже были те, которым все по барабану. Он еще все время улыбался. Верхняя часть перегородки «газели» между кабиной и салоном убиралась, и все спокойно общались.

– Беспредметен ваш спор, дорогие мужички, между тем у вас есть отличная возможность узнать из первых рук, точнее уст, у самого предмета, что ему нужно, – сказала писательница, оказавшаяся еще и поэтессой, и кивнула на Николая.

– Ты, Марго, мудра, как всякая женщина, – поддержал ее сосед по креслу и обратился к Николаю: – Никола, скажи, какие книги и фильмы тебе нравятся больше, про любовь или про бандитов и воров?

Николай начал думать, как бы половчее выполнить указание Эстебана и явить присутствующим свою бестолковость. Сразу пришло в голову, что лексика, иначе выговор, в его деревне несколько отличается от городского. И в связи с этим решил: «Ну, сейчас я вам выдам». Но сначала просто обернулся, поджал губы, сделал тупое лицо, удивленные глаза, ничего не сказал и снова повернулся вперед.

– Ну что ты молчишь, Николай, отвечай, – опять спросил тот же настойчивый вопрошатель.

– Никаку вашу фильму или книгу я не люблю читать. Я кино люблю.

Все переглянулись и помолчали. Как и хотел Николай, все поняли, что значение слова «фильм» ему незнакомо. И тогда тот мамлюк, который до сих пор молчал, бывают такие молчуны, чтобы выглядеть повеличественнее говорят редко и всегда глубокомысленно, с умным видом, стараясь выказать свое превосходство, тогда как разговор идет о простых, ясных уже всем вещах. Так вот, этот самый умный поучительно сказал:

– Надо уметь общаться с простым народом, надо проще спрашивать, вот слушайте и учитесь! – И к Николаю: – А кино-то, Коль, какое тебе нравится? Про любовь или про бандитов?

– Пра любовь все кинушки мне надоели, а вота пра бандюгов лутчи. Но в деревне нам их не кажуть. Я как в город прилетаю, тада завсягда иду их глядеть в кинотеатру. Да и по телеку здеся у вас в городу все кинушки лутчи.

– Ну что, Эстебан, убедился, какие зрелища любит простой народ? – обрадовался сосед поэтессы, первым поднявший этот вопрос.

– Не сам народ это любит, а вы приучаете его своими произведениями, поэтому столько убийств в городском населении и маньяки разные не переводятся. Вам не жалко портить людей?

Наконец, молчаливый и улыбчивый мамлюк-барабанщик перестал только поддакивать и сам решил отметиться, он сказал:

– А чего их жалеть, это же правильная генеральная линия правителей на улучшение народонаселения, так сказать, естественный отбор, выживают сильнейшие, а значит, лучшие.

– Да-да, линия действительно есть, но суть ее в том, чтобы население сильно не увеличилось, а то вашим генералам-нелюдям станет затруднительно управлять солдатами. Они даже одно время запрещали иметь больше трех детей, – парировал Эстебан.

И снова решил вступить в разговор мамлюк самый умный:

– Когда-то тебя только за слово «нелюдь» тут же арестовали бы и дали немалый срок. Но теперь благодаря власти тех же, по твоим словам, нелюдей, а выходит, настоящих демократов, ты запросто можешь говорить что вздумается. Никому никаких физических и даже психологических притеснений, какие, например, у нас еще до прихода их к власти напридумываны были в книгах фантастами-антиутопистами, нету и быть не может. Все идет чинно, благопристойно: за взгляды не сажают, никаких расовых или иных дискриминаций – демократия полнейшая.