Читаем Перевозчик полностью

– В нашем же случае, – продолжил он, – болезнь еще серьезней, ей даже трудно подобрать название. Ее никак нельзя назвать шизофренией или какой-то манией, скорее можно квалифицировать как апатия к жизни. Ей подвержены люди с тонкой психикой, воспитанные на определенных идеалах и принципах. Такие люди встречаются очень редко, и если они полюбят, то на всю жизнь. А когда вдруг в одночасье все рушится, происходит срыв и полностью теряется всякий интерес к жизни. Даша замкнулась, ушла в себя, почти не разговаривает, ей стало безразлично здоровье, пропал сон, аппетит, она на глазах тает и чахнет, уже сейчас, всего через двадцать дней, ты, Николай, ее не узнаешь, и это в конце концов неизбежно приведет к летальному исходу. Снова обратить ее к жизни можно только одним способом: вернуть любимого человека, но это чревато тем же исходом.

И когда нам удавалось ее разговорить (что случалось очень редко), мы даже предложили, как вариант, иметь любовную связь с Антоном. Но ей противна такая сделка с жизнью, она признает лишь семью и общих детей. А недавно Даша заявила, что плюнет на все и уедет к нему в деревню, что будет то и будет, нет ей жизни без Антона. Вот такую дочь воспитал Сергей, – в заключение сказал Иван Иваныч, при этом посмотрев на него, и непонятно было, чего в этом взгляде больше: упрека и осуждения или одобрения.

– Вот такая проблема, Николай, – снова вступил в разговор Сергей Ильич. – Мы знаем, что ты бывший старовер, и подумали, что с твоей помощью удастся запрятать их где-нибудь в твоей прежней деревне. Антону-то в любом случае ничего не грозит, а у Даши, возможно, получится затеряться от наших соглядатаев, в крайнем случае, хоть поживет еще несколько лет, а может и совсем про нее забудут. Другого выхода нет, профессор считает, что времени почти не осталось, организм Даши истощается, и скоро болезнь примет необратимый характер.

Услышав все это, Николай ужаснулся и не столько непосредственно проблемой Даши с Антоном, сколько условиями жизни, в которых приходилось жить интеллигентам Ялмеза, их униженному до предела Я. Он осуждал их: «Как же можно было допустить такое? – думал он. – Как можно терпеть осознание своей никчемности, своего пустого, ничего не значившего, места на земле. Тоже мне – интеллигенты. Почему они покорно соглашаются и совсем не пытаются сопротивляться?» И он с упреком заявил им:

– Как же вы все это терпите, где ваша гордость, почему не боретесь?

Сказав это, Николай тут же понял, что упрек не по делу. «Поставь себя на их место, и увидим, как бы сам заборолся», – отчитал он себя. На его слова все трое переглянулись, и Сергей Ильич каким-то сникшим, скучным голосом спросил своих друзей:

– Кто ответит? Давай, Крис, тебе слово…

Видно ему было не до диспутов: у него проблема другая, посерьезней. Крис Иваныч пока молча слушал, он впервые узнал о незадаче Сергея с дочерью, но было ясно, что они, все трое, люди одного патриотического круга, неоднократно проверенные, полностью доверяют друг другу. И он начал говорить:

– Николай парень не глупый, поймет все сам, главное, он переживает за порядки на своей земле – наш человек, когда-нибудь поговорим. А сейчас по делу. Иван, – обратился он к профессору, – вот ты говорил об алкоголизме, и мне, в связи с вашим планом относительно Даши, пришла в голову одна мысль. Помните, была такая женщина из мамлюков, кажется, ее звали Лена, по матушке Ленина, вы должны ее знать, она и здесь иногда появлялась. Так вот, кто знает, где она теперь?

– А, это лесбиянка, владелица лесбийского клуба, кажется, она его продала, я слышал, сейчас там другая хозяйка, а ее я уже года три не видел, и здесь, в клубе, она не появляется, а зачем ты спрашиваешь? – с вялым интересом поинтересовался Сергей Ильич.

– Я знаю, она запила, а лечилась у моего знакомого, – сказал профессор, – но, по-моему, ничего не вышло, с год назад я ее случайно встретил около пивной, причем в безобразном виде. Только я тоже не пойму, к чему ты клонишь?

– Скоро поймете. Итак, она пьет, и вы не знаете, что с ней и где она, и никто не знает. А вот мне пришлось по службе на прошлой неделе быть в городе Северном, где я зашел выпить пивка и встретил ее там, совсем опустившуюся, грязную, выпрашивающую глоток вина. Я к чему это говорю, соображайте, господа, если добавить к вашему плану подобную пошлую и некрасивую историю, то затеряться Даше будет намного легче.

Сергей Ильич да и Николай как-то не восприняли эту нелепую, на их взгляд, идею, это было заметно по их недоуменным лицам, но профессор загорелся идеей и сказал: