На той же неделе по Тегерану прокатилась волна насилия. На улицы вышли банды. Они били витрины, стреляли по мечетям, избивали прохожих и орали: «Да здравствует Мосаддык и коммунизм!» Другие банды заявляли о поддержке выехавшего из страны шаха и нападали на первых. Главари обеих сторон на самом деле работали на Рузвельта. Он хотел создать видимость хаоса, в который погружалась страна, и преуспел. Сторонники Мосаддыка попытались организовать демонстрации, однако в который раз демократические порывы вынудили его поступить наивно. Мосаддык презирал политику улиц и приказал своим сторонникам не принимать участия в драках. Затем он отправил полицию, чтобы та навела порядок в городе, не осознавая, сколь многих офицеров успел подкупить Рузвельт. Некоторые присоединились к бунтовщикам, которых должны были утихомирить.

Лидеры партии «Туде», под чьим командованием находилось несколько сотен бойцов, сделали Мосаддыку последнее предложение. У них не было оружия, и если бы Мосаддык распорядился его им выдать, то коммунисты разогнали бы бандитов. Старик пришел в ужас. «Если я когда-либо соглашусь вооружить политическую партию, – со злостью ответил он одному из лидеров „Туде“, – пусть Бог заберет мою правую руку!»

Рузвельт назначил день «икс»: среда, девятнадцатое августа. Тем утром тысячи демонстрантов бесчинствовали на улицах, требуя отставки Мосаддыка. Они захватили радиостанцию «Тегеран» и подожгли редакцию проправительственной газеты. В полдень к ним присоединились военные и полицейские подразделения, чьих командиров подкупил Рузвельт. Они начали штурм Министерства иностранных дел, центрального полицейского участка и штаба армии.

Когда Тегеран поглотила жестокая анархия, Рузвельт спокойно выбрался из посольства и приехал в укрытие, где ждал генерал Захеди. Пришел его час сыграть роль спасителя Ирана. Генерал проделал это с удовольствием. С группой ликующих сторонников он добрался до радиостанции «Тегеран» и объявил народу, что теперь он «законный премьер-министр, назначенный приказом шаха». Оттуда Захеди отправился во временный штаб в доме офицеров, где уже собралась восхищенная толпа.

Последним сражением в тот день был бой за дом Мосаддыка. Его штурмовали на протяжении двух часов, но изнутри отвечали смертоносным пулеметным огнем. Гибли десятки людей. Ситуация кардинально изменилась с появлением танковой колонны. Танки обстреливали дом, пока сопротивление не прекратилось. Отряд солдат осторожно двинулся внутрь. Защитники сбежали, перемахнув через заднюю стену и прихватив с собой сверженного лидера. Толпа хлынула в дом. Его разграбили, а после подожгли.

Больше всех подобному исходу поразился шах. Он как раз ужинал в римском отеле, когда туда ворвались журналисты с новостями о свержении Мосаддыка. Сперва шах потерял дар речи.

«Неужели это правда?» – наконец спросил он.

Через несколько дней шах вернулся на родину и вновь занял Павлиний трон, который так спешно покинул. Мосаддык сдался и был взят под стражу. Генерал Захеди стал новым премьер-министром Ирана.

Прежде чем покинуть Тегеран, Рузвельт на прощание навестил шаха. На этот раз они встретились во дворце, а не тайком в машине. Слуга принес водки, и шах предложил тост.

«Своим престолом я обязан Богу, своему народу, армии… и вам», – сказал он.

Рузвельт и шах поговорили еще немного, особо беседовать им было не о чем. Затем к ним присоединился генерал Захеди. Лишь эти трое и еще небольшая горстка людей знали настоящую историю событий этой бурной недели. Они изменили историю Ирана.

«Мы были очень довольны, – позже писал Рузвельт. – Вокруг нас все заполнилось дружеским теплом».

Избавиться от этого мерзавца: Гватемала

Посмотреть на похороны человека, который был мертв уже двадцать четыре года, собралось столько народа, сколько не собиралось никогда для подобной цели. Более ста тысяч человек заполнили улицы города Гватемала и толкались на кладбище. Многие бросали на кортеж красные гвоздики и скандировали: «Хакобо! Хакобо!» Некоторые, особенно те, кто был достаточно стар и помнил чиновника, которого хоронили, не сдерживали чувств.

«Я знаю только то, что во время его правления не было репрессий, – проговорил семидесятисемилетний старик из толпы, силясь сдержать слезы. – Потом люди стали умирать».

Хакобо Арбенс Гусман был вторым из двух президентов, правивших Гватемалой во время так называемой «демократической весны», которая продолжалась с 1944 по 1954 год. Десятилетиями после того, как ЦРУ свергло и изгнало Арбенса с родной земли, вспоминать его добрым словом или оплакивать его смерть было попросту опасно. Он умер одиноким и забытым. Только когда его останки наконец вернули в Гватемалу и похоронили двадцатого октября 1995 года, народ получил возможность воздать ему почести. Они так и поступили, со страстью, рожденной из непередаваемого страдания.