Читаем Переворот полностью

Отец, сидя на корточках, мыл щелоком голову и тоже посмеивался:

— Не забыл, как веник-то держать? Гляди, не сварись, — предупреждал, однако. — Передохни малость.

— Хоро-ош… — плыл сверху из белого жгучего тумана размягченно-горячий голос. И после, вернувшись из бани и сидя за столом, Степан облегченно вздыхал и радовался. — Уф! Кажись, гора с плеч… Как будто заново родился.

Отец сидел рядом, спокойный, как и всегда, немножко расслабленный. Степан глядел на него, глядел, наклонился вдруг и, как давным-давно когда-то, уперся лбом в отцовский лоб, беззвучно смеясь:

— А ну, батя, кто кого… Попробуем?

Отец не принял, однако, давней этой игры, сказал серьезно:

— Это вон с Пашкой лучше, у него лоб покрепше будет Степан улыбнулся:

— Да уж это верно вымахал братан. Встретились так и не узнали друг друга.

— Это ты не узнал, а я тебя за версту…

Мать, раскрасневшаяся и счастливая, присела с краю.

— Стынет же, ешьте. Чего сидите, как гости? — глянула на отца. Отец открыл бутылку домашней «наливки».

— Ну, за встречу… Такое событие не каждый день. Давно Степану не приходилось так вот среди родных, близких людей посидеть, поговорить от души — столько накопилось, что всего за один вечер и не перескажешь, не переговоришь.

— Ну, а чем же кончились ваши переговоры с Барышевым? — спросил Степан. — Небось принял он вас, Илья-то Лукьяныч, с распростертыми объятиями, насулил всем по семь, а кому и восемь… Или чуток иначе?

— Насулил — держи карман шире! — хмуро сказал отец. — Посулы-то его не раз уж боком выходили мужикам.

— Да ну-у? — притворно Степан удивился. — Неужто он сам, Илья-то Лукьяныч, не мужик? И не желает с вами в мире да согласии жить? А я думал, он руками и ногами в нашу артель…

— Артель нашу он давно уж с руками, ногами и со всеми потрохами готов проглотить.

— Не подавится?

— Глотка у него широкая, — сказал отец. Подумал и добавил: — Если б не война, может, и удалось бы нам своего добиться…

И отец рассказал ту давнюю историю.

Четыре года назад решили безменовские мужики, тогда их было еще немало, открыть маслодельный завод, а со временем и потребительскую лавку — чтобы не зависеть от барышевских прихотей да своевольств. Много тогда разговоров об этом велось, немало было споров. Вечерами сборня гудела ульем, дым коромыслом стоял… А заводилой всему был Михей Кулагин, он-то и подбил безменовских мужиков на это дело, больше всех горячился и надрывал глотку, убеждая их в том, какое это выгодное предприятие, если взяться за него сообща и с умом. Говорил, что, будучи в гостях у родственников в деревне Шмаковка Залесовской волости, самолично видел ихний завод, открытый артельно, на паях.

— Главное, мужики, — обрисовывал Михей обстановку, не жалея красок, — главное, кредит получить. Рублей пятьсот для начала нам бы хватило. Прикиньте: двести рублей на постройку, остальные на разные другие нужды… Мастеру положить надо? Надо.

— А мастера где взять?

— Будут деньги — найдется и мастер. Решайтесь, мужики, не прогадаем.

— А как прогадаем?

— Ничего, на миру и смерть красна! — ораторствовал Михей. — Главное, что Барышеву хвост прижмем… Выбьем у него из-под ног почву.

— Гляди, кабы он нас не прижал.

— Волков бояться — в лес не ходить, — сыпал Михей в ответ, за словом в карман не лез. И мужики заколебались, начали склоняться на его сторону. Рассуждали: оно, конешно, каждому в отдельности не под силу с Барышевым тягаться, а вот сообща, артельно…

Барышев, как-то встретив Михея Кулагина, с усмешкой сказал:

— А-а, супротивник мой, конкурент… Говорят, яму копаешь под меня, хвост собираешься мне прижать?

— Собираюсь. Коли говорят, зря не скажут.

— Гляди-ко! — несколько даже растерялся Барышев от такой прямоты. — И каким же образом, интересно, собираетесь вы артельный завод устроить?

— Да уж как-нибудь устроим…

— На какие шиши?

— Найдем. Кредиты получим. Сепараторы и другое-прочее возьмем в кредит. Как вон шмаковцы…

— Ну, а дальше?

— Что дальше?

— Дальше-то, говорю, как будете хозяевать?

— Не хуже твоего, — с вызовом ответил Михей. Барышев иронически усмехался:

— Да ведь я-то один всему голова, а у вас и не поймешь, кто будет хозяином.

— Артель будет хозяином. Мужики, — сказал Михей, как, точку поставил. Барышев опять усмехнулся:

— У семи нянек — дитя без глазу. Полагаю, запурхается ваша артель, запутается — и концов не найдет.

Барышев как в воду глядел, концов и вправду найти нe удалось. Концы-то запутались еще в самом начале и хотя Михей духом не падал и сил на это дело не жалел — прошибить стенку лбом так и не удалось. Да к тому ж и батюшка безменовский, отец Алексей, взял сторону Барышева. Явился однажды на сход и новел речь издалека: