Читаем Переводчик полностью

В начале нового века господин Игнатьев оставил бизнес и двинул на госслужбу, куда благодаря репутации стойкого государственника охотно был принят. Там он был замечен, оценен по заслугам и приглашен в аппарат советников при правительстве РФ, где и бросил якорь. Новое место работы несколько напомнило ему синекуру на Старой площади – все то же море возможностей при полном отсутствии ответственности. Он быстро вник в тонкости новых правил подковерных игр, что с его опытом было несложно, да не такими уж и новыми были эти правила, и с радостным удивлением открыл для себя безбрежное море возможностей.

Несмотря на разменянный девятый десяток лет, был Игорь Владимирович достаточно здоров и бодр. Горными лыжами и дзюдо, правда, не увлекался, но пешие прогулки совершал регулярно и с удовольствием. Хотя, если честно, причиной отличной формы уважаемого ветерана была не приверженность здоровому образу жизни, вернее, не только она. С ранней аппаратной молодости господин (тогда еще товарищ) Игнатьев И. В. никогда и ничего не принимал близко к сердцу, и все, что не касалось лично его напрямую, было ему глубоко до поясницы. Именно поэтому он рассчитывал жить долго и не собирался под травку в возрасте более юном, нежели у последнего председателя Госплана или железного сталинского наркома Кагановича.

Поздно вечером тринадцатого числа зимнего месяца декабря в пятницу он прилетел в Москву из Вены и сел в поданный к трапу лимузин.

– В Удельную, – бросил водителю и, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.

В машине было тихо, шоферу запрещалось лезть к хозяину с разговорами и включать приемник. Не заметил, как задремал, а проснулся, когда машина затормозила у ворот окруженного старыми корабельными соснами особняка. Игорь Владимирович любил свой, как он его называл, домишко в Удельной и ни за какие коврижки не соглашался переезжать на Рублевку, приводя этим в несказанное удивление товарищей по царевой службе.

Водитель посигналил. Через некоторое, не очень продолжительное время ворота распахнулись, и машина заехала во двор. Выскочивший из дома охранник открыл заднюю правую дверь.

– До свидания, Коля. Завтра подашь в двенадцать. – Игнатьев выслушал почтительное водительское «до свидания, Игорь Владимирович» и вышел из авто.

– Добрый вечер, Игорь Владимирович, – склонился в почтительном поклоне охранник, он же помощник, держа в руках багаж шефа.

– Привет, Дима, как дела?

– Нормально, Игорь Владимирович, все в полном порядке, – если бы вельможа Игнатьев удосужился хотя бы глянуть на этого самого Диму, то, может быть, и заметил бы, что тот несколько взволнован и, можно сказать, испуган. Но когда Игнатьев глядел на челядь...

Он распорядился отнести вещи в спальню и больше его не тревожить, а сам, приняв душ с дорожки, надел свой любимый кашемировый халат и удобно устроился в полумраке у горящего камина со стаканчиком шотландского виски. У огня так хорошо и спокойно думалось... Но не в этот раз.

– Мыслитель у камина, как трогательно, – раздался чей-то насмешливый голос, и свет зажегся.

Игорь Владимирович с удивлением обнаружил, что он в зале не один. Развернувшись, он увидел у себя за спиной трех мужчин среднего возраста: почти двухметрового светловолосого джентльмена с протезом вместо левой руки и двух других мужчин – высокого и худощавого и худощавого невысокого роста.

– Приветствую вас, достопочтенный господин Игнатьев, – молвил джентльмен. Двое других, очевидно, таковыми не являлись и не поздоровались.

Игорь Владимирович был кем угодно, но не трусом, а потому быстро пришел в себя.

– Добрый вечер, господа. Послушайте, вы, кажется, Бацунин? Да-да, точно, Бацунин, мы встречались в апреле в Кремле. Если не ошибаюсь, вы руководите «Росмедом». Признаться, я несколько удивлен вашим визитом и тем, как вы проникли в мой дом...

– Вы правы, я действительно Бацунин, только сейчас я не предприниматель, а офицер спецназа, так что проникать я обучен куда и как угодно.

– Офицер спецназа, чушь какая-то. Ну и что нужно от меня доблестному спецназу? Предупреждаю сразу, ценностей в доме не держу.

– Не хамите, Игорь Владимирович. У нас к вам есть всего-навсего один вопрос. Ответьте нам честно и мы с большим удовольствием с вами распрощаемся. Поверьте, общение с вашей персоной не доставляет нам никакого удовольствия.

– Взаимно, молодой человек, взаимно. Задавайте ваш вопрос, с удовольствием отвечу, если это в моих силах. Присаживайтесь, располагайтесь поудобней, если уж пришли.

– Спасибо. Итак, в августе 1991 года группа из восьми офицеров спецназа Главного разведывательного управления прибыла в Африку в распоряжение вашего любимца полковника Литвиненко. Сидящие перед вами – то, что от этой группы осталось. Мой вопрос: почему вы приказали уничтожить мою группу?

– А при чем тут я? Если погибли ваши офицеры, то это ваша вина как командира. И потом, когда вас принимали в спецназ, разве не предупреждали, что можете погибнуть за родину?