Читаем Перевал полностью

В этот момент перед Батийной встал мужчина с черным, изрытым оспой лицом. Посмотрев на нее негодующе, буркнул:

— Э-э, бесстыжая!

Батийна не сразу поняла, кого это он так ругает.

Не успела она опомниться, как мужчина презрительно отвернулся и отошел с видом благочестивого муллы.

— Шлюха бесстыжая! Перерезать тебе горло! — пробормотал он довольно внятно.

— Пойдемте отсюда, — тревожно сказала Батийна своим спутницам.

— Провались они со своим базаром! — подхватила изнемогавшая Ракийма.

Анархон испуганно оглядывалась по сторонам. Пальцы ее, которые Батийна держала в своей руке, мелко дрожали.

— Еще хорошо, что не пырнул ножом… — прошептала Анархон.

Батийна мягко пожала ее руку.

— Какое дело незнакомым мужчинам до нас?

Неподалеку остановился бесшумный фаэтон. В нем важно восседал грузный мужчина со смуглым лицом. Едва двигая мясистой шеей, он обернулся к женщинам. Щуря глаза с припухлыми веками, то и дело открывая и закрывая рот, словно ему не хватало воздуха, он свирепо прохрипел:

— Это, видно, распутницы, бросившие своих несчастных мужей! Они просто взбесились с тех пор, как стали болтать о равенстве женщин. Ох, взбесились… Большая беда, о аллах!

Глянув на него, Батийна звонко засмеялась:

— Какая еще вам беда? По вас видно… что вы, ага, бежите от женщин на расстояние шестимесячного пути…

Толстяк в фаэтоне сделал испуганный вид:

— Что она там сказала, эта шлюха, а? Слава аллаху! Таких, как ты, шесть женщин у меня в объятиях…

Пройдя мимо него, Батийна отрезала:

— Если все жмутся к вашему пузу, похожему на казан, до чего же несчастные они, шестеро ваших жен, агатай?! Ха-ха-ха! Пошли, девушки!

— Э-эй! Погоди-ка, ты, семя проклятое! Эй, Ахмеджан, где ты? Приведи ко мне эту бабу!

Женщины ускорили шаг, свернув за угол.

В душу Батийны закралась горечь, словно она проглотила ядрышко дикого урюка. «Ах, непутевые мужчины! Хорошие и дурные, одинаково смотрят на нас, как на добычу. Выместила б я на этом пузатом толстяке свою злость… А мы думали, что кончились времена, когда и сборища и базары были уделом одних мужчин, а женщинам не оставалось ничего, кроме кухни да посуды. Погодите, мужчины, дайте нам получить в свои руки права, тогда поговорим с вами! Неужто все они — и возница с кнутом, и слоняющийся шалопай, и случайный попутчик, оказавшийся в одном вагоне, даже какой-то сонный толстяк, пялящий на тебя свои телячьи белки, — неужто все они считают своим долгом задеть женщину как можно оскорбительнее? «Кто только не переходит через брод, кто только не поцелует молодуху?» — говорят одни. «Тот не мужчина, кто выпустит попавшегося ему зайца», — бесстыдно усмехаются другие. Когда же мы станем их равноправными подругами, достойными их женами, умными советчицами, настоящими их друзьями и соратницами, переносящими вместе с ними и жару и холод?» — мучительно доискивалась Батийна и не находила ответа.

Она с особым сочувствием посмотрела на Анархон, точно только сейчас проникла в ее горестные тревоги, и негромко сказала:

— Ой, Анархон! Когда ты глянешь своими сияющими карими глазами, я влюбляюсь в тебя, милая! Давай скрестим свои мизинцы. С этого дня — неразлучные друзья мы! Не будем заноситься, не будем обижать друг друга, сестра моя.

Батийна держит речь

Рабийга, у которой раскраснелись щеки, была огорчена всем виденным и слышанным на базаре.

— Ах, алла-а! Мы устали бийть[43] сегодня больше, чем за все два месяца пути!

— И без твоего бийть надоели нам издевки рябых и пузатых мужчин, — с раздражением ответила Батийна.

Рабийга дернула руками, словно схватилась за горящий уголь, и сказала скороговоркой:

— До начала мажлиса осталось совсем мало. А мы еще на эрегиш не ходили, базарим до сих пор.

— Ой, объясни нам толком, татарская жена! На какой эрегиш мы должны пойти? — воскликнула Анархои.

Рабийга шумно рассмеялась, хлопая себя по бедру:

— Это запись, регистрация! Я бийть сказала: все делегации, что приехали на большой мажлис, должны записаться, понимаешь? А мы пошли базарить, просто шататься по городу…

— Брось ты, Рабийга, дорогая. Разве откроют мажлис без нас, когда они сами нас пригласили?..

Рабийга заторопилась:

— Пойдемте скорее. Нам очень стыдно будет.

Каждая чувствовала себя виноватой. Ракийма бодро зашагала, невнятно выговаривая себе под нос: «Стыдно, стыдно… зачем пошли базарить, приехали из такой дали…»

— Скажи, запишут нас теперь? — обратилась она к Рабийге.

— Записать-то запишут, — с досадой ответила Рабийга. — Но хочется первыми попасть.

У Батийны легко, радостно на душе, словно угодила на несказанное торжество. Никто не упрекнул: ты, мол, опоздала, неотесанная киргизка! Девушки, что вели запись, полны внимания. Любезно спрашивают каждую из делегаток: «Как ваша фамилия? Как ваше имя? Из какой республики приехали? Какой вы национальности?»