Читаем Пересуды полностью

И не посмела сказать, что деньги ей нужны на кокаин, один грамм стоит очень дорого. В этом она потом призналась, когда уже было поздно, когда она рассказала, зачем приехала в Бельгию, я себе такого и представить не мог. Хотя, если бы я был внимательнее и не занимался только собой, себя-то я и так знаю лучше всего, не совсем хорошо, но лучше, чем других, так вот, будь я повнимательнее, я уже тогда смог бы понять или просто догадаться, потому что она сидела на диване и увидела колоду карт, которую я держал для пасьянсов, и я обалдел от ее реакции — у нее дух перехватило, глаза распахнулись, как у Карамели, когда она охотилась на моль или на майского жука, и она тихо, жалобно застонала, так Карамель стонала, когда видела за окном воробушка, и спросила, откуда у меня карты, и я хотел ответить, что получил их в кафе «Глухарь», когда еще жил в Алегеме, но она вдруг швырнула карты через всю комнату, и карты разлетелись, и она спросила, что у меня в доме делает минеер Кантилльон. «Скажи мне!»

Я-то давно забыл, что на рубашке этой колоды изображен минеер Кантилльон в клетчатом костюме, с галстуком-бабочкой, и физиономия у него гладкая, как у больного желтухой. Во время избирательной кампании Адемар, его слуга, раздавал колоды жителям Алегема, а однажды к делу подключился и сам сенатор Кантилльон, правда не выходя из своей «лянчи».

Юдит подобрала те карты, что упали рядом с ней, и стала рвать их на кусочки, одну за другой. Клочки она бросала в мою сторону. Глаза ее сверкали. Ненависть, смятение, ярость.

Мы съели тогда, я думаю, по две пачки чипсов с перцем. Юдит выпила бутылку десертного вина и четыре больших бокала коньяка. Я пил пиво. «Хугарден». Выпил бутылок семь, наверное.

Время от времени она поднимала с полу карту и рвала ее на мелкие кусочки.

— Номер первый, — сказала она. — Всего их трое.

Она посчитала на пальцах — раз, два, три.

— Один из трех, — сказала мрачно.

Мне снова показалось, что мы участвуем в съемках телевизионной программы. В сериале, где за действием следить легко, даже если не видел последние две передачи, но каких-то ключевых моментов уже не восстановить.

Деталей.

Да. Деталей.

Кстати, о деталях, откуда взялся «корвет» у приятеля Юдит, если он не продается в Бельгии?

Он торгует оружием: танками, взрывчаткой. Пытался перепродать кому-то русскую субмарину, и тут они его схватили. Теперь он сидит в одной из их секретных тюрем, в бункере, на десятиметровой глубине, посреди жаркой пустыни.

Но этого Юдит никогда не узнала. К счастью. Она испила свою чашу страданий до дна.

Хочешь выпить?

Бутылочку белого «Хугардена», пожалуйста.

Если после агента Вусте в холодильнике хоть что-то осталось. Я сейчас вернусь.

Хорошо. Так зачем Юдит Латифа приехала в Бельгию?

Отомстить за мать, за Неджму. Это одна из причин, другой я тогда еще не знал.

Мстить? Зачем?

Вы отлично знаете.

Расскажи мне все-таки еще раз. Чтобы в нашей беседе все было ясно.

Между таким как вы и таким как я никакой ясности быть не может.

Тогда — чтобы было как можно меньше неясностей.

Неджму выставили из страны. Именем закона выперли за границу. Между прочим, с вашего ведома.

Закон есть закон.

Но закон заработал только под нажимом сенатора Кантилльона и нотариуса Альбрехта. Первый хотел расширить территорию своей фермы норок до дороги и давно положил глаз на бар «Tricky» и землю вокруг него. Камилла не хотела продавать землю, и он решил надавить на нее через Неджму, ведь она приносила бару самый большой доход и была лучшей подругой Камиллы во всех смыслах этого слова. Камилла едва не рехнулась от горя, но помешать им не смогла.

А нотариус Альбрехт тут при чем?

Вы сами знаете.

Нет. Этого не знаю.

У нотариуса же ни фига не стояло.

В его возрасте это не удивительно.

И только Неджма могла ему помочь. Правда, с помощью мазей, пилюль и уколов, прописанных доктором. Еще ему присылали из Болгарии обезьяньи железы. А потом уже и Неджма не всегда могла ему помочь, и нотариус все чаще возвращался домой, так сказать, не получив желаемого. И — ну, вы знаете, каковы люди, всегда винят в своих неудачах других. Он был в ярости. Он не мог этого перенести. Не желал видеть ее в Алегеме. Пытался добиться результата с другими, молодыми, более изобретательными шлюхами. Ничего не помогало. Он не мог прожить без Неджмы, без ее магометанского тела, ее магометанской покорности, был обречен на связь с ней до конца своей выхолощенной жизни.