Читаем Пересуды полностью

Потом я проходил мимо ее палаты, дверь была распахнута настежь, и ее уже не было в постели. И на другой кровати, где уже не лежала одежда для медсестер, ее не было. А на ее кровати остались только клеенка, детский матрасик и всякие штуки для уборки. В углу магометанин мыл пол.

Это было позже.

Через неделю.

Камилла готовилась целую неделю. Таблетки поддерживали в ней жизнь. Когда ее не стало, медсестры нашли коробку, содержимым которой можно было обеспечить целую дискотеку. В последнюю ночь она пыталась танцевать, лежа в постели, едва ли не подпрыгивала, вскрикивая от наслаждения, не давала спать всему отделению. Говорят, звала моего брата. Я не хочу больше об этом.

Как хочешь.

На чем мы остановились?

Ты отправил письмо Патрику Декерпелу.

Несколько дней я наблюдал за поведением Декерпела. Но не заметил никаких признаков беспокойства. Это было непереносимо. Еще противнее выглядели ухмылки Декерпела и Ваннесте, они разговаривали, склонившись друг к другу, пока я, взобравшись на стремянку, прикреплял к потолку украшения. Стремянка качалась оттого, что я был в ярости и жутко боялся высоты, Рита придерживала ее.

Тогда я написал еще одно письмо, на другой пишущей машинке, на бумаге без содержания древесины, вес 60 грамм.

«Глубокоуважаемая госпожа Феликс. Я желаю остаться неизвестным, поэтому под моим письмом нет подписи. Под вашей крышей и при вашем попустительстве происходят дела, выставляющие ваш магазин в подозрительном свете. Положение в котором я нахожусь заставляет меня обратиться к компетентным властям. Постыдное происшествие не должно оставаться безнаказанным. У меня есть доказательства, которые могут быть в свое время предоставлены. Я не хочу настаивать, но это крайне необходимо.

Человек, которому не безразлично положение в вашем магазине и вы».

Это письмо я сам бросил в почтовый ящик огромного дома семьи Феликс на улице Фангавере. И таким образом, как говорят ученые мужи, запустил машину.

Да, кстати, ты ведь больше не заходил в больницу.

Я же сказал вам, я не мог вынести, что против этого охотника на детей никто ничего не предпринимал. Мне некогда было заниматься Камиллой. У меня была задача: передать этих преступников, Декерпела и Джона, в руки правосудия. Моим способом.

Не нужно так волноваться.

Нет.

Ну-ка, вдохни поглубже, теперь выдохни.

Без четверти двенадцать появилась мамаша Феликс вместе с минеером Эмилем, бухгалтером. В магазине были покупатели и студенты, просматривавшие комиксы. Мамаша Феликс попросила всех выйти из магазина.

— Ноги моей здесь больше не будет, — сказал один из студентов.

Она заперла входную дверь. И уселась на трон своего сына, а мы собрались вокруг. На ней была блузка с узором: бледные подсолнухи. Она говорила грубо, громким голосом, какого нельзя было ожидать от сухонькой старушонки с мышиным личиком, она сказала, что каждый может рассчитывать на справедливое отношение, а она считает, что в это дело замешан каждый, минеер Эмиль, сказала она, был до смерти напуган тем, что нашел в отчетах, и думает, что обнаружил только вершину айсберга.

Я ничего не понял. Как всегда.

Мамаша Феликс старалась не смотреть на своего жирного сына.

— И никакой благодарности! — крикнула она. — Так оно всегда и бывает, если допускаешь посторонних в дело, которое десятки лет успешно развивалось без чьего-либо участия! Я ли вам не платила за переработку по двойному тарифу? Воровство и мошенничество.

И ни слова о девочке Флоре Демоор.

Минеер Феликс уставился в пол. Он переминался с ноги на ногу, словно спортсмен перед прыжком в высоту. Ему было неуютно вне привычного трона, на котором восседала охрипшая от крика мать.

Карлуша сказал, что хотел бы, чтоб ему все объяснили. Что не в порядке в бухгалтерских книгах? И какое он — рабочий склада — имеет к этому отношение?

— Зерна должны быть отделены от плевел, — сказал Ваннесте.

Рита крикнула, что ничего не знает, и в чем все-таки дело?

— Именно для этого мы и собрались, — торжественно произнес минеер Эмиль. — Мошенничества имели место в течение года. Но, как справедливо заметила мефрау Феликс, нам видна только вершина айсберга, большая часть его скрывается в темных глубинах.

Стало ясно, что судебное разбирательство, в котором мефрау Феликс играла роли председателя, общественного обвинителя и истца, ничего общего не имеет с девочкой на поляроидной фотографии. Я даже рта не раскрыл, и они могли подумать, что я виноват, но даже это было лучше, чем наступать на пятна крови.

Какие пятна?

Фигурально выражаясь.

Почему пятна крови?

Это другая история. Я после расскажу.

— Начинайте сначала, — приказала мамаша Феликс.

Минеер Эмиль разинул рот. Ваннесте тихонько пропел Begin the beguine. Минеер Эмиль попытался скроить физиономию обвинителя, но ничего не вышло, лицо оказалось неподходящим. Лицо раба, а не ученого мужа. Он заглянул в бумаги и сказал: