Читаем Перешагни бездну полностью

Меняя тарелки, Моника оказалась напротив вождя вождей. Он поймал себя на том, что следит за скользящими ее движениями. Так любуешься изящной змейкой, скользящей по освещенному солнцем камню, и вдруг холодок отрезвляет, когда встречаешься с ее глазами, холодными, дьявольски умными. «И как господь бог мог дать такие глаза девушке! — вспоминал Пир Карам-шах позже. — От таких глаз не спрячешься, не уйдешь. Глаза рока».

Вождь вождей запомнил эти глаза. Но только много позже он понял, что их взгляд был объявлением войны, беспощадной, непримиримой.

Молоденьким девушкам, а тем более воспитанницам в роли горничных на «файв о'клоке», надлежит держаться скромно, незаметно, проявлять выдержку и обращать внимание только на приборы и бокалы. Но от Моники не укрылось, что воинственный вождь вождей вдруг изменился в лице. Он задумался. Ему решительно не нравилось выражение глаз принцессы. Он даже почти не слушал, что говорит мисс Гвендолен-экономка.

— Есть выражение: «Снимать одежду веры…» И недопустимо, чтобы одежду веры с нас сняли. — И она снова повела своими прекрасными плечами, словно ей пришлось раздеваться под взглядами мужчин. — Мы вас знаем блестящим… гм-гм… организатором, но вы увлекаетесь. Мимолетное раздражение — и вы бросаете начатое и принимаетесь за другое. Такая, я бы сказала, излишняя эмоциональность.

— Международная обстановка очень сложна. Ее нелегко понять и оценить смотрящему со стороны, — сказал Пир Карам-шах желчно, резко. Его раздражало что-то: то ли слова хозяйки стола, то ли неприязненный взгляд Моники. «Черт побери, — думал он, — ведь она наполовину француженка, а во взгляде ее все тайны Азии. Плохо, когда такие разговоры слышат дикарки. Судя по напряженному взгляду этого Сахиба, он тоже понимает мисс Гвендолен-экономку и даже сочувствует ей. Черт побери этих баб!»

— Международная обстановка? — восстала мисс Гвендолен, ничуть не смутившись. — Именно обстановка в мире неопределенна. Торопливость, спешка могут превратить даже грандиозные замыслы в мыльный пузырь. Пфф! И все! А теперь я попрошу вас, сэр, — обратилась она к красному, но по-прежнему невозмутимому мистеру Эбенезеру, — проводить дорогих гостей в Белую гостиную. Девушки, подайте кофе, — приказала она принцессам. — И чтоб не было этого надутого вида! Улыбайтесь! Это относится прежде всего к вам, Моника!

И снова пришлось недоумевать Монике. Она понимала, что на Востоке женщина — пушинка на ладони мужчины. Девушка уже достаточно «воспиталась» и знала, что в делах политики женщина — ничто. Но что же это такое? Понятно, когда молодая госпожа командует ими — воспитанницами. Так и полагается. Но перечить мужчинам, делать им замечания! А те принимают все как должное. Пир Карам-шах не сказал в ответ ни слова. Мистер Эбенезер не раскрыл и рта. Вообще Моника давно уже заметила, что он не возражает мисс Гвендолен ни в каких вопросах, ни в домашних, ни в служебных.

Обедавший с большим удовольствием генерал и не вздумал всерьез принимать слова очаровательной экономки. Он вслух восторгался закусками, винами, горячими блюдами и уводил разговор от политики к экзотическим темам. Особенно его заинтересовал тибетский доктор Бадма, и он задал ему уйму вопросов. Сахиб Джелял благосклонно слушал, что говорят другие, и красноречиво молчал.

Обед закончился в благодушии и непринужденности. Несомненно, гости остались довольны великолепной кухней, напитками, восточными сладостями. Адъютант генерала занимательно рассказывал анекдоты. Добродушный смех вскоре перешел в хохот. Но Моника чувствовала себя невесело. Слезинки выступали у нее на глазах. Сколько ни говорила мисс Гвендолен о необходимости изучения этикета, о практическом усвоении хороших манер, но чувствовать себя служанкой, рабыней кому приятно. Сколько унижений перенесла Моника за время обеда. Все восставало в ней против злой властной ханум. Она видела не прекрасную розоволикую, голубоглазую английскую леди, а холодную белую змею-джинью из памирской волшебной сказки, одного взгляда стальных глаз которой достаточно, чтобы превратить все живое в камень.

Мужчины ушли в Белую гостиную. Принцессы-воспитанницы остались в столовой. Они дожидались возвращения мисс Гвендолен. В ее присутствии им надлежало заварить и выпить по чашке кофе, по крошечной чашечке в один глоток. Казалось бы, что такое глоток — секунда. Но надо суметь выпить чашечку респектабельно. Каждое движение за столом — экзамен на аристократизм, а выдержать такой экзамен у мисс Гвендолен-экономки труднее, чем «притащить на себе священного белого слона», по словам бирманской девицы. Понимала это и Моника, и ее подружки — дочери раджей. Но пока девушки ждали свою строгую воспитательницу, в Белой гостиной шли разговоры. К словам, доносившимся в открытые двери, прислушивалась одна Моника, потому что мужчины говорили за кофе о ее родине.

В частности, Пир Карам-шах высказал мысль, вызвавшую целую бурю возгласов.