Читаем Перемещенное лицо. Триада полностью

В таком вот безделье прошли еще три дня, потом все тот же старичок, так и не сказавший ни слова, притащил Дану целый ворох одежды. С десяток рубашек, тонких и плотных, то есть из разной ткани, но одинакового покроя и одинаково белых. Без кружавчиков, что радовало. Несколько пар штанов, тоже разных, но черных. Несколько курток, тоже разных, даже бархатная имелась, какие-то подлиннее, какие-то покороче, но все черные, зато с вышивкой. Тоже, наверное, руна. Бейджик, в общем. Принадлежность… нет, собственность Нирута Дана. Что интересно, вышивка не ниткой, а камушками. Меленькими и беленькими типа жемчуга. Тьфу. Плюс еще две теплые куртки: одна типа пуховика, вторая просто на меху. Черном и гладком, вызывавшим ассоциации с пантерой. И два плаща, черных, но с серебряной окантовкой. Сапоги, сшитые так, словно Дан носил их уже год, то есть удобные до невозможности. В общем, экипировали. Даже белье, то есть семейные трусы и носки, были черными. Дан вздохнул. Старик усадил его на стул, пощелкал ножницами вокруг головы, но коротко стричь не стал. Переодевшись, Дан сходил в ванную и посмотрелся в зеркало. Наш человек в другом мире. Серия первая. Нет, уже вторая.

– Тебе идет черное, – сообщил сзади Нирут. Босс. Милорд. – Завтра мы уезжаем, так что заканчивай свои дела здесь. Попрощайся с друзьями, забери из банка деньги и что там у тебя еще, камушки какие-то. Зайди в конюшню, там твой конь.

– А пешком мне не по чину?

– Ну иди пешком, – пожал плечами хозяин. – Мне казалось, верхом просто удобнее. Главное, меч не забудь. Ага. Вижу, что не забудешь. Ты привязан к нему. Имя у него есть?

– Нет еще.

– Придет время – появится. Иди.

Днем во внутреннем городе он не был. Улицы были пусты – благородные отсыпались, лишь изредка попадались дамы или кавалеры. На Дана они реагировали не больше, чем друг на друга. Он, хотя и не сверкал драгоценностями, одет был не плебейски.

Под снегом город смотрелся как-то аккуратнее, хотя особой загаженностью не отличался и летом. Сапоги обладали еще одной приятной особенностью: они не скользили по накатанным мостовым, который никто не посыпал адской смесью песка и соли. Был легкий морозец, пощипывавший уши. В экипировку не входили головные уборы. А если минус тридцать?

Дан постучал в знакомую дверь изящным металлическим молотком. Наверное, бронзовым. Открыла мама Лит и так и замерла на пороге, глядя на него то ли с ужасом, то ли с недоумением. Дан растерялся, открыл рот, чтобы тупо промямлить «тетя Кира» и спохватиться, что он давно не ребенок и матерей друзей тетями звать неприлично. Вампирша вдруг пала ему на грудь.

– Мальчик мой, ты жив. Счастье-то какое.

Она явственно всхлипнула, и Дан внезапно замерз.

– Гай?

– Гай? А, ты испугался… Нет, малыш, Гай… все хорошо, не волнуйся. Пойдем же.

– Вы простите, я так…

– Ты думаешь, мне неприятно, когда друг моего сына называет меня тетей? – засмеялась она. – Совсем наоборот. Нум, ты только посмотри!

Папа-вампир тоже обалдел, с минуту таращился на Дана, как на привидение, потом начал мять в объятиях, ничуть не считаясь с тем, что Дан не железный. Приговаривал он ровно то же: «Ты жив, как славно, мой мальчик, как хорошо, ты жив». Ну да. Он же оставался у герцогини, когда уводили Гая. И к нему она имела особенные претензии…

Вампиры были тактичны: к Гаю его не провожали, наобнимались, мама оросила его слезами, напричитались – ну как дома… Но по лестнице он поднимался один. Дверь была приоткрыта, и Дан не стал стучаться.

Зря он отказался от… от чего? выпороть герцогиню? убить? просто отлупить? Надо бы. Оставлять безнаказанным… А кто он такой, чтоб наказывать? Чья-то собственность? Черт.

Гай вроде бы спал. Глаза, лишенные ресниц, были закрыты. Он уже не напоминал обгорелое полено из костра, был покрыт волдырями ожогов, обильно смазанными какой-то жирной мазью. Ему и лежать-то больно, потому что сплошь все тело такое. Убивать. Безжалостно и не объясняя причин. Просто – для удовольствия. Для удовлетворения.

Терракотовые глаза приоткрылись и неожиданно засияли. Вполне узнаваемым голосом Гай произнес:

– Дан. Ты жив. Или мне мерещится?

Дан подошел к кровати.

– Не мерещится. Я жив. Ты как?

– Вполне. Как видишь, уже намного лучше. Еще дня три-четыре, и буду как новенький. Регенерация идет хорошо. Мама говорит, даже лучше, чем должна бы в моем возрасте. Ты чего?

Дан решительно снял куртку и закатал рукав.

– Я знаю, что свежая кровь усиливает регенерацию. Так что не стесняйся. Меня сейчас кормят как на убой и вообще… Пей больше, чем раньше, не бойся.

Родители все же пришли и теперь умиленно улыбались в дверях.

– И правда, сынок, – кивнула мама, – я ему приготовлю побольше сока и чаек заварю.