Читаем Перекрестки Сумерек полностью

Двое конюхов подбежали к Сердцееду. Один с торопливым поклоном схватил его уздечку, более озабоченный тем, чтобы рослый мерин не причинил беспокойства своей хозяйке, пока она спешивается, чем оказанием учтивости самой Илэйн. А другой поклонился и остался в этой позе, придерживая стремя. Ни один из них не бросил на заснеженный горный луг, находившийся там, где они обычно лицезрели каменную стену, больше одного мимолетного взгляда. Работники на конюшне были уже привычны к переходам. Она слышала, что они зарабатывали себе выпивку в тавернах, споря о том, сколько раз видели Силу в действии, а также то, что, как они предполагали, было сделано при помощи Силы. Илэйн представляла себе, на что становились похожи эти истории к тому времени, когда доходили до ушей Аримиллы. Появившийся в мыслях образ Аримиллы, грызущей ногти, доставил ей удовольствие.

Едва она поставила ногу на мостовую, как вокруг нее образовался круг из телохранительниц, в темно-красных шляпах с белыми перьями, ровно лежащими на широких полях. С украшенными тесьмой и вышитым изображением Белого Льва поясами того же цвета, пересекающими их блестящие кирасы. Только после этого Касейлле увела остатки эскорта в конюшню. Те, кто их сменил, выглядели столь же воинственно и свирепо. Они держали руки на эфесах своих мечей. Все, за исключением Дени, крупной женщины с безмятежным лицом, которая была вооружена длинной дубинкой, обитой медью. Всего их было девять человек.

Всего девять, – с горечью подумала Илэйн. – Мне нужно всего девять телохранителей в Королевском Дворце!

Но все они были профессионалами в обращении с оружием. Все женщины, которые «продавали свои мечи», как это называла Касейлле, должны были быть хорошими бойцами, иначе, рано или поздно, их убьют те, чья единственная надежда – оказаться сильнее, чтобы добраться до Илэйн. Дени совершенно не умела обращаться с мечом, но те, кому довелось отведать ее дубинки, вряд ли согласились бы повторить этот опыт. Несмотря на свою грузность, Дени была очень быстра и, вдобавок, она ни капли не заботилась о том, чтобы сражаться честно, да и не имела подобного опыта.

Расория, приземистая под-лейтенант, очевидно, успокоилась, когда грумы увели Сердцееда прочь. Когда телохранители Илэйн находились подле нее, они не допускали к ней на расстояние вытянутой руки никого, кроме самих себя. Во всяком случае, они смотрели с подозрением на любого, кроме Бергитте и Авиенды. Бывшая тайренкой Расория, несмотря на голубые глаза и золотистые волосы, которые теперь были коротко острижены, была одной из худших в этом отношении – она даже настаивала на слежке за поварами, которые готовили пищу для Илэйн и на том, чтобы пробовать все, прежде чем оно будет подано на стол. Впрочем, Илэйн уже не протестовала против всех этих мер, какими бы абсурдными они не казались. Одного опыта с отравленным вином было более, чем достаточно – тем более, ей хотелось прожить достаточно долго, чтобы хотя бы выносить своего ребенка. Но не недоверие гвардейцев заставило ее раздраженно сжать губы. Причиной тому была Бергитте, шагавшая через заполненный людьми двор, но – не к ней. Не к Илэйн.

Авиенда, разумеется, вышла из перехода последней, после того, как убедилась в том, что все остальные уже через него прошли. И прежде, чем она позволила исчезнуть проходу, Илэйн двинулась к ней, причем так стремительно, что ее эскорт был вынужден чуть ли не прыгнуть, чтобы сохранить защитное кольцо вокруг нее нерушимым. Но, как бы быстро она не двигалась, Бергитте все равно оказалась там первой, и уже помогала Авиенде спешиться, передав серую кобылу длиннолицему конюху, который казался почти таким же длинноногим, как и Сисвай. У Авиенды всегда было больше трудностей с тем, чтобы слезть с лошади, чем на нее взобраться, но у Бергитте на уме было нечто иное, чем просто ей помочь. Илэйн и ее эскорт подошли как раз вовремя, чтобы услышать, как она тихо и поспешно спросила Авиенду: «Она пила козье молоко? Она достаточно спала? Как она себя чувствует?..»

Ее голос стих, и она сделала глубокий вдох, прежде чем повернуться лицом к Илэйн, сохраняя на лице внешнее спокойствие, и ничуть не удивившись, обнаружив ее стоящей рядом. Узы действовали как в ту, так и в другую сторону.