Читаем Перейти грань полностью

Энн вернулась в гостиную и остановилась за спинкой пляжного кресла. Она знала, что отъезд будет тяжелым. «Важно справиться с собой, — думала она, — ради Мэгги». Но удержаться от попытки хоть как-то успокоить ее она почему-то не смогла.

— Мэг, — начала она. — Это был фальстарт. Мэг, ты не должна судить столь строго.

«Напрасный труд», — говорило выражение лица ее дочери.

— Когда-нибудь настанет такой день, — она все-таки продолжала, — и ты поймешь, кем был твой отец. Он рискнул своей жизнью. Он рискнул своим здравомыслием. Он испытал все. Очень немногие шли на такое. Очень немногие подвергали себя подобному испытанию.

Мэгги отвернулась, глухо застонав. Энн знала, что так у нее проявлялось презрение и раздражение по поводу самообмана матери.

— Однажды ты поймешь, Мэг.

Мэгги бросилась к входной двери и исчезла на улице. Энн побежала следом, обеспокоенная тем, что, сбежав с холма, дочь выскочит прямо на рельсы, или на шоссе, или на берег Зунда. Но Мэгги бежала всего лишь к машине, где и устроилась с медвежонком на заднем сиденье.

Глядя на Мэгги сквозь стекло, Энн отметила про себя, как изменилась за год ее дочь. Она выглядела чуть ли не взрослой девушкой, цеплявшейся за нелепого медвежонка. «Надо было заставить ее не брать его», — подумала Энн.

Когда-нибудь, так или иначе, Мэгги поймет. А до той поры она будет пребывать в смятении. Энн оставалось только надеяться, что это укрепит ее — прелестное и невинное создание, дочь Оуэна — перед лицом любовных разочарований и нарушенных обещаний, которые, несомненно, ждут ее впереди.

В гонке Энн будет участвовать на яхте, построенной в Висконсине по ее спецификациям на деньги, частично предоставленные ее братьями, частично — редакцией журнала «Андервэй» и частично, как она обнаружила, Гарри Торном. Оказавшись вдовой мошенника, она не осмелилась искать спонсоров в промышленных кругах. Вначале все были шокированы ее решением. Ей приходилось объяснять снова и снова, что это совершенно необходимо и что это риск, на который необходимо пойти. Она была убеждена, что ее честь может быть восстановлена, если она выйдет в море. Она видела в этом искупление. Ей хотелось верить, что там она сможет каким-то образом отыскать его и все объяснить ему. Океан охватывал все, и в свете его безграничности могло быть понято все. Все истинное в отношении океана, оказывалось истинным для жизни в целом.

Энн спала очень мало, но принимала свою бессонницу как должное. Она научилась ценить восходы и ранние предутренние часы. Однажды утром она лежала и слушала белогрудого воробья, чирикавшего на единственном живом вязе через улицу. Его незатейливая песенка утешала. Вокруг дома в Саут-Дартмуте их было много, и она с нетерпением ждала, когда поселится там. Ей хотелось верить, что земля будет для нее желанной, когда закончится ее плавание. Она надеялась, что вид прибоя станет самой дорогой в ее жизни картиной. Ей показалось, что в стройной простоте воробьиной песни она открыла себе образец для подражания.

Она сложила кресло и понесла его с собой на улицу, отпустив тиковую дверь дома, которая громко захлопнулась за ней.