Читаем Перед разгромом полностью

— С бала. Прождала тебя до полуночи и, убедившись, что не увижу тебя там, притворилась больной и приехала к тебе. Не могу я без тебя жить!

— И я тоже!

Репнин опустился к ее ногам и, обнимая ее колени, повторил много раз слышанную ею клятву: все для нее бросить и жить для того только, чтобы любить ее!

А время шло. Старый камердинер, дежуривший у входа в коридор, тревожно поглядывал на высокие окна, начинавшие уже золотиться лучами восходящего солнца, с беспокойством прислушиваясь к поднимавшимся издалека шумам, предвестникам пробуждавшегося города. Вот уже утренний караул идет к дворцу русского посла сменить ночную стражу. Начинают скрипеть то тут, то там ворота. Еще немного — и проснутся все обитатели дворца. Уже и теперь начинают раздаваться шаги по лестницам и по коридорам, а дверь в кабинет все еще остается запертой и за нею ничего не слышно.

Каждую минуту старик подходил к двери в кабинет, надеясь услышать хотя бы какой-нибудь шорох, но если бы за этой дверью были не живые люди, а давно остывшие трупы, тишина не была бы полнее и не царила бы торжественнее над окружающею жизнью. Весь дворец проснулся. Лакеи засновали с самоварами и с блюдами из кухни в столовую и обратно, готовя завтрак, который князь имел обыкновение кушать перед утренней прогулкой по саду, примыкавшему к дворцу. Явилась в галерею экономка Марья Андреевна и обратилась к камердинеру с вопросом:

— Что это значит, Михаил Васильевич, что князенька наш до сих пор не выходит из спальни? Уж здоров ли он?

— Они вчера поздно вернулись, не выспались еще, верно.

— Да они уже давно встали и гулять вышли. Вот и назад идут! — вскрикнула Марья Андреевна, подходя к окну, выходившему на широкий, обсаженный деревьями двор, по которому князь направлялся к дворцу. — Бежать скорее, приказать подавать чай, его сиятельство ждать не любит!

Она вернулась в столовую, а камердинер протер себе глаза, чтобы убедиться, что он не грезит и что в самом деле его барин, минуя дверь, перед которой он с двух часов ночи дежурил, очутился вне дома. В соседнем зале уже раздались знакомые шаги, и князь вошел в галерею.

В эту ночь он вовсе не раздевался; на нем был тот самый французский бархатный кафтан, в котором он накануне вечером поехал к киевскому воеводе, а оттуда к примасу. Кружева его жабо и манжет были перемяты, а прическа не совсем в порядке, но у него был такой счастливый вид, что он казался помолодевшим лет на десять.

Мельком взглянув на старого слугу, он прошел в уборную, знаком приказав ему следовать за собой. Выслав дожидавшегося у умывальника лакея, он сбросил с себя платье и принялся с помощью Михаила Васильевича умываться.

— Кто еще, кроме тебя, видел здесь княгиню? — спросил он, вытирая лицо полотенцем, которое ему подал старик.

— Из наших никто не видел; все уже давно спали, да и я тоже в ожидании вашего сиятельства прикорнул было на лавке в буфетной, как вдруг будит меня кто-то. Открыл я глаза и вижу гайдука княгини Залесской в полном параде. А за ним кто-то стоит, в плаще с головой укутан. «Кто такой?» — думаю. А она вдруг как выступит вперед, да капюшон-то с лица откинет… я так и обомлел от удивления: княгиня Чарторыская!

— Тсс! — со смехом прижимая палец к губам, прервал его князь. — Не повторяй этого имени и, никого не называя, расскажи, что было дальше.

— А дальше вот что: «Князя нашего дома нет, ваше сиятельство», — говорю. «Знаю, — говорит, — я подожду его в кабинете». Я подумал, что они-то про кабинет так помянули, зря, и повел их в маленькую гостиную, где ваше сиятельство изволили в последний раз графиню Браницкую шоколадом угощать, но они тотчас заметили, что я не туда их веду, и остановили меня: «Хочу, — говорят, — ждать князя в его рабочем кабинете». Что тут было делать?

— Разумеется, то, что она хочет, — весело потирая руки, заметил князь. — Ну а дальше что?

— Провел я их в кабинет и хотел оба канделябра зажечь. Не дозволили. «Довольно с меня будет и двух свечей, — говорит. — Я тут прилягу, оставь меня одну». Спросил: «Не угодно ли лимонаду, чая, фруктов?» Ничего не пожелали, и я вышел.

— И прекрасно сделал, — заявил князь. — Пошли Густава, надо скорее одеться и идти завтракать.